Танец с драконами - George Martin

Сидевший на помосте между двумя рыцарями лорд Виман Мандерли из Белой Гавани уминал овсянку. Правда, с меньшим удовольствием, чем те пироги со свининой, которые он уплетал на свадьбе. Неподалеку однорукий Харвуд Стаут тихо разговаривал с мертвенно-бледным Амбером Смерть Шлюхам.

Теон вместе с другими стоял в очереди к медным котлам, из которых разливали кашу в деревянные миски. Он заметил, что у лордов и рыцарей были молоко, мёд и даже немного масла, чтобы подсластить еду, но не надеялся, что ему это предложат. Недолго же ему выпало побыть принцем Винтерфелла. Он сыграл свою роль в представлении, выдав подставную Арью замуж, и стал не нужен.

– Первая зима на моей памяти, когда снегу намело выше моей головы, – рассказывал стоявший перед ним человек с гербом Хорнвуда.

– Ага, но в ту зиму ты был всего три фута ростом, – отозвался всадник из Родников.

Прошлой ночью, мучаясь бессонницей, Теон задумался, как бы ускользнуть незамеченным, пока Рамси с отцом заняты своими делами. Но все ворота были заперты на засов и хорошо охранялись. Никто не мог войти в замок или покинуть его без позволения лорда Болтона. Даже если нашелся бы какой-то потайной ход, Теон не стал бы на него полагаться. Он не забыл Киру и её ключи. И даже если он выберется, куда ему податься? Отец мёртв, дядьям он не нужен. Пайк для него потерян. У него не осталось иного дома, кроме этого – среди костей Винтерфелла.

«Разрушенный замок для сломленного человека. Здесь мне самое место».

Он всё ещё ждал каши, когда в зал ввалился Рамси в сопровождении бастардовых мальчиков и потребовал музыки. Абель сонно потёр глаза, взялся за лютню и запел «Жену дорнийца». Одна из его прачек отбивала ритм на барабане. Но певец поменял слова. Теперь в песне он вкушал прелести не жены дорнийца, а дочери северянина.

«За такое можно лишиться языка, – подумал Теон, когда ему наполняли миску. – Он всего-навсего певец. Сдери ему лорд Рамси кожу с обеих рук – и никто слова не скажет». Но когда, услышав новые стихи, лорд Болтон улыбнулся, а Рамси захохотал, остальные тоже принялись смеяться. Желтый Дик так развеселился, что вино брызнуло у него из носа.

Леди Арья не могла разделить их веселье. Она не выходила из своих покоев со свадебной ночи. Кислый Алин говорил, что Рамси приковал её голой к кровати, но Теон знал, что это всего лишь слухи. Не было никаких цепей – по крайней мере, видимых человеческому глазу. Только пара стражников у дверей спальни, чтобы девушка никуда не ушла. «И голая она только когда моется».

А мылась она почти каждый вечер. Лорд Рамси хотел, чтобы жена была чистой.

– У неё, бедняжки, нет горничных. Так что остаешься ты, Вонючка. Не одеть ли тебя в платье? – расхохотавшись, предложил он Теону. – Пожалуй, это можно устроить, если сам попросишь. А пока довольно с тебя и роли банщицы. Я не потерплю, чтобы она воняла, как ты.

Так что каждый раз, когда Рамси хотел свою жену, Теону приходилось звать служанок леди Уолды или леди Дастин и таскать горячую воду с кухни. Хотя Арья никогда не разговаривала со служанками, те не могли не заметить её синяки. «Сама в этом виновата. Она ему не угодила».

– Просто будьте Арьей, – сказал он ей как-то раз, помогая забраться в ванну. – Ваш муж не хочет вас обижать. Он причиняет боль, только когда мы… когда мы забываемся. Лорд Рамси никогда не резал меня без причины.

– Теон… – прошептала она, рыдая.

«Вонючка».

Он сжал ей руку:

– Здесь я – Вонючка. Не забывайте, Арья.

Но девушка была не настоящей Старк, а лишь дочкой стюарда. «Джейни, её зовут Джейни. Она не должна просить у меня спасения». Теон Грейджой когда-то мог бы попытаться помочь ей. Но Теон был железнорожденным и куда храбрее Вонючки. «Вонючка, Вонючка, Вонючка-закорючка».

У Рамси сейчас есть новая игрушка для развлечений, с грудями и щёлкой… Но скоро слезы Джейни ему приедятся, и он снова возьмется за своего Вонючку.

«Рамси освежует меня дюйм за дюймом. Когда пальцы закончатся, отнимет у меня руки, а после пальцев на ногах – ноги. Но только когда я начну молить об этом, когда боль станет такой сильной, что я попрошу об избавлении». Вонючку точно не ждут горячие ванны. Ему запретят мыться, и он снова обрастет дерьмом. Одежда превратится в грязные и вонючие лохмотья, которые заставят носить, пока те не сгниют. Лучшее, на что он мог надеяться – возвращение на псарню, в компанию девочек Рамси. «Кира, – вспомнил Теон. – Рамси назвал новую сучку Кирой».

Он понёс миску в дальнюю часть зала и нашёл свободное место в нескольких ярдах от ближайшего факела. Большинство скамей ниже соли не пустовало ни днем, ни ночью. Там пили, играли в кости, болтали. Даже спали прямо в одежде в каком-нибудь уголке, пока сержант не будил пинком, давая понять, что пришло время снова надевать плащ и идти в караул. Но никто из этих людей не был рад обществу Теона Перевёртыша. Впрочем, и он не особо жаждал их компании.

Овсянка оказалась серой и водянистой, и после третьей ложки Теон отодвинул от себя миску. За соседним столом мужчины обсуждали бурю и размышляли, надолго ли зарядил снег.

– На весь день и всю ночь, а может и дольше, – утверждал грузный чернобородый лучник с вышитым на груди топором Сервина.

Несколько мужчин постарше вспоминали другие бури, называя нынешнюю лишь лёгкой порошей по сравнению с виденными в зимы своей юности. Жители речных земель были в ужасе.

«Эти южане не любят снег и холод».

Входившие в зал с улицы тут же жались к очагам или растирали руки над жаровнями, а с их плащей, повешенных у двери, стекала вода.

В зале было дымно, хоть топор вешай. Каша уже успела окончательно застыть, когда женский голос позади него произнес:

– Теон Грейджой.

«Меня зовут Вонючка», – едва не ответил он.

– Чего тебе?

Она перекинула ногу через скамью и, присев рядом с ним, откинула с глаз пышную прядь тёмно-рыжих волос.

– Почему вы едите в одиночестве, м’лорд? Пойдёмте, спляшем.

Он вернулся к своей каше:

– Я не танцую.

Принц Винтерфелла был умелым танцором, но Вонючка из-за недостающих пальцев на ногах смотрелся бы нелепо.

– Оставь меня в покое. У меня нет денег.

Женщина криво усмехнулась.

– Ты принял меня за шлюху?

Это была одна из «прачек» – высокая и тощая, слишком худая, чтобы назвать её хорошенькой… но было время, когда Теон всё равно бы переспал с ней, просто из интереса: каково это, когда тебя обвивают такие длинные ноги.

– А зачем мне здесь деньги? Что на них тут купишь? Немного снега? – захохотала она. – Ты бы мог заплатить мне улыбкой. Я ни разу не видела тебя улыбающимся, даже на свадьбе твоей сестры.