Волчицы из Машкуля - Александр Дюма

В ту же секунду Куртен сообразил, что ему следует предпринять.

— Да, — произнес он смиренным и назидательным тоном, — я подожду, когда освободится ваш господин, и скрашу ожидание молитвой. Вы мне не позволите взять какой-нибудь часослов? — добавил он, указывая на одну из книг, лежавших на столе.

— Даже и не прикасайтесь к этим книгам, если хотите совершить молитву, — ответил бретонец, — они вовсе не церковные, а светские. Я могу одолжить вам молитвенник, — продолжил слуга, доставая из кармана своей расшитой куртки небольшую книгу с переплетом и обрезом, почерневшими от времени и употребления.

В ту секунду, когда он потянулся рукой к карману, Куртен увидел за широким поясом блестящие рукоятки двух пистолетов и поздравил себя: он вовремя сообразил, что бретонец не тот человек, кого можно подкупить, и что с ним шутки плохи.

— Спасибо, — произнес Куртен, принимая из рук слуги молитвенник, и с таким смиренным видом преклонил колени, что бретонец, сняв шапку и обнажив длинные волосы, перекрестился и осторожно прикрыл за собой дверь, чтобы не мешать столь набожному человеку молиться.

Оставшись один, арендатор почувствовал нестерпимое желание как следует осмотреть комнату, где находился; однако он был не из тех, кто мог допустить подобную оплошность; подумав, что за ним могли наблюдать в замочную скважину, он удержался от соблазна и сделал вид, что углубился в молитву.

Бормоча вполголоса «Отче наш», Куртен не терял времени даром, исподтишка оглядываясь вокруг. Он находился в маленькой, не больше двенадцати квадратных футов, комнатушке с перегородкой, отделявшей ее от смежной комнаты, куда вела вторая дверь; она была обставлена скромной мебелью из орехового дерева; свет в нее проникал через выходившее во двор единственное окно, нижняя часть которого была защищена тонкой металлической сеткой, выкрашенной в зеленый цвет, так что снаружи невозможно было разглядеть, что происходило внутри.

В надежде услышать хоть какие-нибудь обрывки разговора, он старательно прислушивался; однако несомненно были приняты необходимые меры предосторожности, ибо, сколько метр Куртен ни вслушивался в то, что происходило за дверью в соседней комнате, сколько ни наклонялся в сторону двери и камина, рядом с которыми преклонил колени, чтобы помолиться, до него не донеслось ни одного звука.

Однако нагнувшись, чтобы было удобнее подслушивать, метр Куртен нечаянно разглядел в камине среди остывших углей и пепла несколько скомканных бумаг, приготовленных для сжигания. Они так его заинтересовали, что, упершись головой в каминную раму, он осторожно протянул руку и по одной вытащил их из камина, и, оставаясь в прежней позе под прикрытием стоявшего посреди комнаты стола, закрывавшего от любопытных глаз, которые, возможно, следили за каждым его движением, он по очереди развернул каждую из них.

Он прочитал и бросил обратно в камин уже несколько бумаг, как вдруг, сворачивая на колене одну из них с какими-то не представлявшими для него интереса случайными записями, неожиданно разглядел на обороте несколько строчек, написанных, к его удивлению, необыкновенно изящным и тонким почерком:

«Тотчас приходите, если испытываете какие-то трудности. Наш друг поручил мне передать Вам, что в нашем убежище есть комната, на которую Вы можете рассчитывать».

Записка была подписана: «М. де С.»

По инициалам он тут же догадался, что записку написала Мари де Суде.

Метр Куртен бережно опустил ее в карман; его хитрый крестьянский ум в одно мгновение подсказал, что он сможет извлечь немалую выгоду из полученных сведений.

Спрятав записку, он продолжил поиски и по обнаруженным весьма крупным счетам сделал вывод, что владелец или арендатор дома вел бухгалтерию Малыша Пьера.

Вдруг послышались голоса и шаги в коридоре.

Куртен поднялся на ноги и подкрался к окну.

Через приоткрытую створку окна он увидел, что слуга провожал какого-то человека, державшего в руках пустой мешочек из-под денег. Прежде чем выйти, человек сложил его и сунул в карман.

До сих пор метр Куртен видел посетителя только со спины, но в ту минуту, когда тот прошел вперед, чтобы выйти через садовую калитку, арендатор узнал метра Лорио.

«А! — сказал про себя Куртен. — И этот здесь! Он принес им деньги! Прийти сюда и правда было совсем неплохой мыслью».

И Куртен устроился, как и раньше, у камина, ибо решил, что настало время его аудиенции.

В ту минуту, когда слуга приоткрыл дверь, он сделал вид, что полностью поглощен своей молитвой, и даже не пошевелился.

Подойдя к нему, слуга слегка притронулся к плечу и предложил последовать за ним. Однако Куртен сначала закончил свою молитву точно так же, как ее начал, перекрестившись, и бретонец набожно последовал его примеру.

Арендатора ввели в ту же комнату, в которой метр Паскаль принимал в первый вечер Мишеля; только теперь метр Паскаль был занят более серьезным делом, чем тогда. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и Куртену показалось, что он распознал блеск монет под грудой вскрытых писем, нарочно разбросанных, чтобы спрятать золото.

От метра Паскаля не ускользнул взгляд арендатора; однако он не придал ему значения, подумав, что крестьяне всегда с любопытством рассматривают золотые или серебряные монеты; но ему вовсе не хотелось, чтобы неожиданный пришелец и дальше проявлял любопытство, и потому, сделав вид, что ищет какую-то бумагу в ящике, он приподнял свисавшую до пола зеленую саржу и прикрыл ею стол. Затем, обернувшись к посетителю, метр Паскаль нетерпеливо спросил:

— Что вам угодно?

— Я пришел с поручением, — ответил Куртен.

— От кого?

— От господина де ла Ложери.

— А! Вы служите у этого молодого человека?

— Я его арендатор и доверенное лицо.

— В таком случае говорите.

— Однако я, в свою очередь, не знаю, могу ли я довериться вам, — твердо ответил Куртен.

— Как?

— Господин де ла Ложери послал меня вовсе не к вам.

— А к кому же, любезнейший? — спросил метр Паскаль, нахмурившись.

— К особе, к которой вы должны меня проводить.

— Я не знаю, о ком вы говорите, — ответил метр Паскаль, не в силах скрыть досаду после непростительной оплошности, которую совершил, по его мнению, Мишель.

Увидев беспокойство на лице хозяина дома, Куртен понял, что поторопился, но теперь не мог сразу отступить, не вызвав при этом подозрений.

— Послушайте, — произнес Паскаль, — вы скажете мне то, что вам поручили передать? У меня нет времени с вами разговаривать.