СССР-2061. Том 9 - СССР 2061

— А зачем нам их ненавидеть, профессор?

— Потому что только тогда, Андрей, вы всегда будете готовы защитить себя и свою страну, сможете защитить свои идеалы, и всегда будете готовы ответить ударом на удар. В первом, ушедшем в прошлое СССР, многие тоже считали, что надо понимать, прощать, сотрудничать, не понимая, что с точки зрения мерзавца слабый человек – только «терпила», которого можно обмануть, использовать, подставить, ограбить…

— Я ответил на ваш вопрос?

— Да, профессор, спасибо.

— Так, наше время закончилось, наша лекция, увы, подошла к концу, но если у вас остались вопросы, то подходите и спрашивайте… После лекции группа студентов делилась мыслями после лекции.

— Как вы думаете, — спросил однокурсников и однокурсниц голубоглазый блондин, Вовка Сиверцев, почему его зовут Древним?

Вроде Нормальный, современный преподаватель, только что взгляды у него какие-то старые, людоедские даже, имплантант старый, времен войн Воссоединения, откуда он у него? Выглядит он слишком молодо, чтобы быть их участником…

— Нет, не слишком молодо, ответила его однокурсница Ира с третьего курса международных отношений. — У меня еще дед знал Древнего. Очень обрадовался, что я буду учиться у него. Его так прозвали потому что он самый старый из тех, кто на решился на слияние со суперкомпьютером. Он родился еще в начале 80-х 20 века. Ему сейчас девятый десяток идти должен. Поэтому и злобный такой. Но раз он смог стать один из первых синтетов, значит, он смог обуздать свою ненависть.

— А почему он тогда носит «заплатку»? — поинтересовалась Елена, активистка и просто умница и отличница. — Ему же её могут в любой больнице заменить в течении пары часов, он ведь киборг?

А может, чтобы помнить то, о чем он нам рассказывает? — предположила Лена с 4 курса психологии?

— Вряд ли, он же киборг, он и так все помнит. Скорее, для того, МЫ помнили о войнах двадцать первого века, понимали, что это такое и навсегда это запомнили. — ответила Ира. — Чтобы мы, глядя на этот матовый металл старого армейского имплантанта, понимали, что прошлое, настоящее и будущее – неразрывно связаны, и что проиграй мы тогда – и нас бы могло и не быть. Не СССР, ни первого города на Марсе, а только бесконечные локальные войны, финансовые кризисы, нищета и все то, о чем он нам говорил. Стальная маска Древней ненависти.

Flugkater

370: Беспартийный

У студентов Горного университета заканчивалась практика. Вернее, не так. Уже не у студентов, ведь заветные «корочки» они получили четыре месяца назад. Далее следовало распределение. Кто-то отправился в Сибирь, кто-то в Африку, некоторые пошли в аспирантуру… А три десятка молодых геологов получили распределение в пояс астероидов.

Но их радость быстро остудили новостью о том, что им предстоит переподготовка, после чего они пройдут стажировку на луне. Стандартный модуль на 300 кубометров, стандартный экипаж в 12 человек, стандартная смена в 50 земных суток. От обычной работы было только два отличия: во-первых, к каждой группе прикрепляли руководителя, а во-вторых, показания приборов транслировались из центра управления.

Руководителем практики третьей группы был назначен сухощавый мужик лет 35–40, который сразу велел ребятам называть его просто Игорем, веселый и компанейский (впрочем, в поясе астероидов другие и не задерживаются). Игорь, по его собственному выражению, отпахал на краю географии полтора десятка лет, и был «списан вчистую» после очередного поражения радиацией. Это был настоящий кладезь ценной информации, которую нельзя было узнать на лекциях. Скажем, где бы ребята узнали, что в поясе астероидов существует крупнейшее сообщество аквариумистов (хотя, можно ли назвать прозаическим словом «аквариум» капитальное сооружение, сваренное из прочнейшего триплекса, с автономной системой электроснабжения и вентиляции?). Или что у новых геологических скафандров непродуманная система жизнеобеспечения, и температура внутри достигает тридцати градусов.

Но самое главное, Игорь оказался тонким психологом, чувствовавшим атмосферу в коллективе, и умеющим своевременно разрядить обстановку. Скажем, потасовку, назревавшую после полуфинала чемпионата по шахматам, он пресек, рассказав уморительную историю о том, как контрабандой вез из очередного отпуска пару дискусов, чтобы утереть нос заместителю главного энергетика базы, заполучившему редкие водоросли.

Так неспешно протекали дни, и за две недели до конца практики настал великий праздник – 7 ноября. Конечно, режим на дальних станциях суров, и праздников не приемлет…но, до начальства далеко, а в рюкзаке достаточно укромных кармашков, так что стол был собран подобающий случаю. Вдоволь наевшись, выпив вина и даже исполнив несколько старых песен, молодежь начала просить руководителя рассказать что-нибудь этакое, соответствующее духу праздника. Игорь задумался, потом посерьезнел.

— Знаете, расскажу-ка я вам одну историю из своей молодости.

Было это лет пятнадцать назад, когда я, лопоухий и зеленый, как американские деньги, только начинал работать на Марсе. Это сейчас планета, в целом, благоустроенная, а тогда еще ничего не было, ни скоростных поездов, ни садов, ни скоростных космических кораблей…Был у нас на базе начальник ремонтного участка (да ты не ухмыляйся, Зураб, такому ремонтному участку иной завод позавидовал бы, к примеру, я сам ездил на вездеходе, который они восстановили после того, как наши доблестные космофлотцы грохнули его об астероид с неисправным тормозным двигателем). Так вот, звали этого начальника… Хотя, неважно как его звали. Был он вообще человек чудаковатый, скажем, часы носил только механические, и комбинезон на работу не надевал никогда, даже под скафандром костюм носил. А главное, беспартийный он был. Это уже тогда было редкостью огромной. Но руки и голова у него были золотыми, и участок он держал, как положено.

И вот как-то мы собрались так же, только не на седьмое ноября, а на первомай. Вообще-то, начальник наш торжеств сторонился, но на этот раз сумели-таки его затащить, и выступить попросили. Как-никак, и дореволюционные времена он застал, и революцию, и на Марсе одним из первых был… Словом, уговорили. И выступил он. Рассказал, как в институте учился, как в армии служил, как работать начинал, как Марс осваивал… Да не так, как в фильмах рассказывают, а весело, с юморком, даже и не скажешь, что времена были тяжелые.

А вот про саму революцию – ни слова. И угораздило же нашего комсорга, Славу Васильева, он сейчас замначальника системы Юпитера, спросить у него про это самое. А он погрустнел сразу, помолчал, да и говорит:

— А что революция? Сперва зарплату перестали платить, потом и вовсе завод закрылся. Полгода перебивался случайными заработками. Сын младший, года еще не было, от гриппа умер, потому что лекарств не было. Потом на строительство мобилизовали, жена там ревматизм заработала. Вот такая вот романтика.

Что тут началось! Мы-то это все по-другому представляли, а тут тебе ни Правого дела, ни подвигов… А он посмотрел на нас, да и пошел к себе в каюту. Такие вот дела. Ребята подавленно молчали. Наконец Таня Семенова спросила:

— А дальше что было?

— А что дальше? Работали все, и он тоже работал. А потом поехал в отпуск, на море, и утонул. Вот и вся история. Игорь встал из-за стола и пошел проверить приборы. До конца практики оставалось двенадцать дней.

Костенко Олег Петрович

367: Пришедший спасти

Шёл мелкий холодный дождь. Небо было затянуто тучами, и только далеко на востоке уже появился просвет. Из-за пелены дождя и вечерних сумерек все здания казались какими-то нереальными. Кирилл Гильзин отметил про себя, что всё это походит на антураж к классическим гангстерским фильмам, действие которых чаще всего происходит в такое время и в такую погоду.

Кирилл шагал мимо мокрых деревьев, подняв воротник плаща и накинув на голову капюшон. Немногие попадавшиеся ему прохожие двигались быстро, вероятно торопились вернуться в дом, что бы не мёрзнуть на промозглом ветру.

Возле газетного стенда Кирилл остановился. Он вгляделся в напечатанную под названием дату. Что ж, похоже, заброс прошёл удачно: он попал куда нужно и в когда нужно. Это конечно в том случае если газета не провисела здесь несколько дней.

Кирилл ещё раз взглянул на год: оставалось одиннадцать лет до начала второй революции. Впрочем, хорошо разбиравшийся в недавней истории страны Кирилл Гильзин знал, что на роль полномасштабного вооружённого восстания те события всё-таки не тянули. Просто когда вконец подгнивший либеральный режим, наконец, рухнул, был осуществлён грамотный и квалифицированный перехват управления. Хотя без отдельных вооружённых стычек всё-таки не обошлось.

К газетному стенду приблизился мокрый, лохматый и тощий бродячий пёс. Словно почуяв в Гильзине такую же бесприютную душу, он уставился на него, будто предлагая: стань моим хозяином человек, отведи домой, согрей, накорми, и я буду служить тебе верно. Прости друг – подумал Гильзин, — но у меня нет здесь дома. Я ещё меньше часа нахожусь в твоём времени. Пёс понимающе вздохнул, и затрусил прочь, помахивая облезлым хвостом.