Пришествие Короля - Николай Толстой

Я понимал — он прав, но сердце мое разрывалось от горя. Передо мной ярко, словно наяву, вставал образ веселого, бесхитростного сына Гвиддно. Стремительный, как молодой конь, вечно заводящий всех, словно бегущий огонь, был он весь нетерпение, был он сверкающим копьем пред воинством Кимри, надеждой всех, кто жил в прекрасной северной стране Кантрер Гвэлод у Регедского моря, белогрудого пристанища чаек и бакланов. Но ныне этот плавно парящий орел остался у бреда в час падения росы, и барды земли будут оплакивать его мужественное сердце. Горько было мне представлять это, но непрошеное зрелище все время вставало перед моим внутренним взором — прекрасная супруга Эльфина, бледная и полная страха, стоит и смотрит нам вслед, а мы покидаем Врата Гвиддно на Севере…

И когда я вспомнил это, смесь страха, возбуждения и внутреннего порыва вытеснила из моей души скорбь, так что я даже не знаю, что я чувствовал или о чем думал в тот час. Когда человек только что погиб, трудно поверить, что его на самом деле уже нет. Мы же были втянуты в события, которые никоим образом не были в наших руках, и казалось, что Эльфин — всего лишь фигурка, которую двигают на игральной доске так и эдак.

— Боюсь, следует предположить самое худшее — что мы ошиблись в наших надеждах, — говорил Руфин, держа меня за плечо и изо всех сил привлекая к своим словам мое внимание. — Если принц Эльфин жив, то они могли получить от него кое-какие сведения о нашей слабости. В этом случае они узнали бы и о том, что мы ждем возвращения войска, а тогда уж они постараются взять крепость как можно быстрее, прежде чем к нам подойдет подкрепление.

— Дело не в крепости, а в короле, — простонал я — Если Мэлгон Высокий попадет в плен или погибнет, тогда Острову Могущества придет конец.

— Тогда ни его, ни крепости не возьмут! — ответил трибун с таким решительным видом, что я едва смог заставить себя подумать о том, что все это напускное. — Слушай, тут есть кое-что, чего я не доверил принцу Эльфину. Молодые мало задумываются о военных хитростях, желая лишь обменяться ударами с противником. Не скажешь ли этому парню, чтобы на время дал мне коня? И возьми еще одного, если хочешь проехаться со мной.

Вид трибуна, с чужой помощью садящегося в седло, помог мне несколько прийти в себя, поскольку мне было больно видеть, как он скрывает от меня, сколько страданий приносит ему правая рука. Он не жаловался, но я увидел, как он закусил губу и побледнел, когда ему пришлось опереться на нее, чтобы устроиться в седле. Я тоже страдал, особенно от постоянно возвращающихся болей, когда мне казалось, будто у меня в спине торчит кремневый наконечник стрелы, но я временами начинал жалеть себя, а трибун вряд ли позволял себе такое.

Отказавшись от лошади, я схватился рукой за седло своего спутника и бежал рядом с ним, пока он прокладывал себе путь к западным вратам среди отрядов воинов, ремесленников и рабов, спешивших по различным делам. Взобравшись на площадку башни, мы сначала посмотрели в сторону, откуда должен был приближаться враг. Трибун позволил себе довольно хмыкнуть, когда среди холмов не увидел никакого передвижения. Затем он указал мне на юго-запад.

Должен сказать, что крепость Динайрт стоит на высоком отроге среди дикой холмистой местности, озирая бескрайние просторы зеленых равнин, что простираются на севере и западе. Холмы окружены крутым подковообразным валом, в середине дуги которого и находится эта старинная твердыня, заново отстроенная Артуром и восстановленная Мэлгоном Гвинеддом. Дорога по гребню холма, что тянется от Середины Острова Могущества до туманного моря Удд, идет по западному гребню и проходит под западными вратами Динайрта. Именно на ней стоял дозором Эльфин, и оттуда мы ждали подхода полчищ язычников.

Боковая дорога проходила через сам Динайрт, выходя из ворот, в которых мы сейчас и стояли, и дальше шла по восточной дуге подковы Именно оттуда я и пришел, бросившись бегом через равнину с гребня вала, опасаясь попасться к тем воинам, которых я увидел, — скорее всего, как я теперь понимал, передовым разведчикам Руфина! Мы не знали, куда ведет эта другая дорога, но по ее направлению можно было догадаться, что она устремляется к сердцу пустынной Равнины Брана.

— Видишь этот гребень, Мердинус? — сказал трибун, указывая туда своей клюкой. — А теперь представь себе дело следующим образом. Предположим, что король этих варваров идет на нас. Что, если у тебя есть основания думать, что тут у нас не какая-то несчастная когорта во временном укреплении далеко от нашей территории, а мощные силы не меньше легиона, построенные в боевые порядки[197]? Представь себе, что наш фронт протянулся по всему гребню, а эта крепость — опорная позиция, на которую опирается наш правый фланг. Если бы это было так, то разве ты не убрался бы отсюда как можно скорее? Держась на этой высоте, мы были бы просто неуязвимы в обороне. Между нашим левым флангом и его арьергардом лежат заболоченные русла ручьев и небольшая прогалина, просто идеальная для скрытного подхода и нападения, если бы нам захотелось ударить по ним с фланга, когда они растянутся на марше. Непростая задачка для полководца, во всяком случае, когда он идет по неизвестной местности!

— Наверное, ты прав, Руфин, — ответил я — Но почему он должен во все это поверить?

— Может, поверит, может, нет. Суди сам!

Трибун махнул рукой часовому, и тот сразу же сунул смоляной факел в горящую жаровню и подождал, пока он разгорится, а затем поднес его к факелу, установленному высоко на углу надвратной башни. В железной корзине, наверное, лежали тряпки, пропитанные смолой, или что-то в этом роде, поскольку в прозрачном воздухе сразу же потянулась вверх струя черного дыма.

Проследив взгляд трибуна, я поначалу не заметил никакого ответного знака. Но вдруг на восточном гребне заклубился ответный серый дымок, блеснул язык пламени, а потом потянулся к низким серым облакам столб дыма. На всем протяжении гребня вставали столбы дыма, пока действительно не создалось впечатление, что здесь, на высоте, расположилось большое войско.

— Очень остроумно! — со смехом согласился я. — У тебя в запасе еще много таких штучек, а, Руфин?

Он довольно фыркнул и глянул вправо. Врагов до сих пор не было видно. Я почувствовал, как возвращается надежда, а вместе с ней — внезапное воспоминание о юном Эльфине. Некоторое время мы стояли, глядя на спокойные окрестности, как вдруг трибун молча указал туда, откуда легким галопом по дороге вдоль линии костров мчался одинокий всадник. Мы следили за его приближением, пока наконец стук копыт его коня не раздался прямо внизу под нами и он не осадил коня, крича, чтобы открыли ворота.