Великий Гусляр - Кир Булычев

Пользуясь теплым солнечным днем и не в силах сидеть дома, встревоженные происходящими в себе переменами гуслярцы вышли на улицы, словно было Первое мая.

Удалов почему-то предполагал, что город большей частью постареет, но оказалось наоборот. Можно было подумать, что они попали не на площадь Землепроходцев, а во двор городской школы - столько детей всевозможного возраста, одетых странно и нелепо, в кое-как подобранных одеждах со взрослого плеча, ходило, бегало, перекликалось, узнавало друг дружку, как вернувшиеся после каникул сорванцы, хотя каникулы для многих протянулись на десятки лет.

Кое-где валялись шкурки людей.

По улице бежал толстый мальчик, подгоняя перед собой футбольный кожемитовый мяч. «Господи, так этим мячом мы выиграли у шестого «Б»!» - сообразил Удалов и закричал:

– Савич, пасуй сюда!

А толстый Савич даже завопил от радости, что встретил одноклассника, спутника по самым сладким временам их жизни. Он пасанул Корню, а Корень отбросил мяч Сашке Версте, но тут на площадь вбежала юная, но пышно расцветшая красотка Ванда, по которой сох весь десятый класс 2-й школы. Ванда казалась лет на десять старше Савича, но при виде его, гоняющего мяч по площади Землепроходцев, ринулась к нему и схватила за руку.

– Ты с ума сошел! - закричала она с нежностью. - Разве не понимаешь, что на тебя люди смотрят?

Сын и отец Удаловы, а также Грубин продолжали, увлекшись, гонять мяч, забыв, зачем они сюда пришли. Но мало кто обращал на них внимание. А Ванда Казимировна, вчера еще директор универмага, гладила по головке любимого малолетнего мужа.

– Атас! - раздался чей-то детский крик. Спасайся, кто может!

Из-за угла гостиного двора выскочил мальчонка, от горшка два вершка, в полковничьем кителе, который волочился за ним по земле, стуча карманами по голым ногам. В руках этот мальчонка держал автомат Калашникова и трататакал языком, изображая бой. Вдруг мальчишка кинулся к колоннам гостиного двора, а следом за ним на площадь вбежал другой паренек, чуть постарше. У него тоже был в руках автомат. И он из него стрелял по-настоящему - пули автомата отбивали куски штукатурки.

Народ кинулся с площади, некоторые залегли за колоннами или кустами.

– Кто это? - спросил Удалов.

– Не узнал? - ответил Грубин. - Это же наш полковник Остапюк из ДОСААФ или как там он теперь называется!

– А другой?

– Другой - полковник Исмаилов, военком. У него автомат с дыркой в стволе, чтобы учащиеся друг дружку не перестреляли. А вот досаафовец настоящий достал.

Стрельба на площади утихла, но спокойствие не смогло вернуться на нее.

Снова пробежал мальчишка с предупреждающим криком.

Издали, из центра города, шло нечто грозное.

Уже видна была черная стена людей, перекрывшая всю улицу. Над толпой реяли красные флаги.

– Коммунисты идут! - Закричала Ванда Казимировна и потащила домой Никитку Савича.

Другие жены, которые, как правило, оказались втрое старше своих мужей, тоже поволокли их с площади. Но Грубин и Удаловы остались в числе зрителей - Каролинка и Ксения их еще не отыскали.

Все ближе подходила колонна. Над ней реяли стяги. Из глоток вырывался Гимн Советского Союза.

Все эти люди были как на подбор семидесятилетние, крепкие, седые мускулистые старики и старухи. Те, кто с портретами Сталина, постарше, а те, кто с портретами Ленина, чуть помоложе.

И разновозрастное население Великого Гусляра поняло, что наступил миг прозрения.

Колонна коммунистов ступила на площадь.

Удалов узнавал среди этих суровых и неподкупных людей своих сверстников из стройуправления, из бывшего райкома комсомола и горкома партии, узнавал пенсионеров городского и даже областного значения, но самое удивительное то, что и Максимка узнавал и показывал отцу своих сверстников и даже младших товарищей по речному техникуму. Сейчас все они пребывали в расцвете старческих сил и были едины в суровости - пришел их час! В мире мальчишек и юнцов они хозяева!

– Срочно! - проговорил Грубин. - Срочно домой. Надо сказать Минцу.

– Правильно! - Удалов первым помчался к дому. Грубин с сыном - за ним.

По мере того как они приближались к дому, бег Грубина терял уверенность, ноги все более заплетались, а перед воротами юноша и вовсе остановился.

– Что случилось? - спросил Удалов.

– Понимаете, ребята, - сказал Саша. - Вы только не удивляйтесь... Может быть, положение еще серьезнее, чем вы думаете.

Удалову чудилось, что шаги колонны коммунистов уже настигают его, как какого-то распутника шаги командора.

– Что-то с дядей Левой? - догадался спросить Максимка.

– Думаю, да.

Грубин открыл дверь к Минцу своим ключом.

Этот ключ был нужен, потому что не раз Минц зарабатывался так, что забывал о сне и еде. И если бы не вмешательство Грубина, ученый давно бы в одном из творческих запоев помер от истощения.

Но на этот раз, как убедились Удаловы, дело было совсем плохо.

В тот момент, когда решалась судьба демократии в Великом Гусляре, обнаружилось, что попавший под каток собственного эксперимента Минц превратился в пятилетнего карапуза, довольного собой, доедающего остатки килограммового торта, который сам Минц купил на той неделе к приезду своего кузена из Монтевидео, да забыл в морозилке.

Толстый мальчик хрустел замороженным тортом, когда в комнату ворвались молодые соседи.

– Лев Христофорович! - крикнул с порога Грубин. - Эксперимент надо отменить.

Лев Христофорович отлично узнал соседей и, несмотря на столь нежный возраст, отдавал себе отчет в происходящем, но ответил решительно:

– Нет, нет и еще раз нет!

– Почему же, Лев Христофорович?

– Почему, дядя Лева? - взмолился Максимка.

– Потому что торт очень вкусный, - ответил гений.

И продолжал догрызать торт.

За окном раздался шум.

Удалов кинулся к окну, потом метнулся обратно, подхватил мальчика Минца, который все хрустел ледяным тортом, поднес к окну и прикрикнул на него:

– Любуйся, что ты наделал!

По Пушкинской шел небольшой патруль усатых седовласых ветеранов. Каждый нес по красному флагу. Перед некоторыми воротами они останавливались, вешали на ворота красное знамя и рисовали красную звезду. Перед другими домами они флагов не вешали, зато ставили на воротах черный крест.

– Скоро, - сказал Удалов. - Скоро начнется. Вы этого хотели?

– До ночи много времени, - капризничал Минц. - Когда торт доем, тогда поговорим.

Малыш попытался вырваться и вернуться к торту, но Удалов не отпускал его.

– Расколдовывай город! - кричал он на Минца. - С меня хватит!