Секрет успеха - Ребекка Форстер

— Понимаю. Это Хокинс, не правда ли? Он поймал тебя на крючок, — сказал Росс, откинувшись на спинку жесткого стула с резной спинкой.

Чар, задумчивая и грустная, надеялась, что ее слова не заставят его страдать слишком сильно. Она прищурилась, пытаясь определить, не показалось ли ей, что в его глазах промелькнул насмешливый огонек.

— Росс, это не имеет отношения к Флетчеру и к той статье, над которой он работает, — ответила Чар искренне, уверенная, что говорит правду.

Конечно, она не могла не замечать Флетчера. Он работал у нее в мастерской. Иногда волна чувственного желания накатывалась на нее. Это было как сигнал: Флетчер где-то рядом. К счастью, Чар понимала, что это нормальная, естественная женская реакция на присутствие красивого мужчины. Ее решение расстаться с Россом, однако, никак не было связано с Флетчером. Она была в этом абсолютно уверена.

— Чар, я прекрасно понимаю, что женщина с твоим воображением и фантазией могла увлечься таким человеком. Ковбой, скачущий на коне через прерии, Тарзан, перепрыгивающий с ветки на ветку в непроходимых джунглях, и в дополнение к этому мужественному облику, романтическому идеалу и независимому характеру еще и полные сундуки денег!

— Росс, это нелепо, — возразила Чар, недоумевая и сердясь, что он еще в состоянии иронизировать.

Она всегда восхищалась Россом, но только теперь поняла, что с этого начинались и этим исчерпывались все ее чувства к нему. Его ум, проницательность, его целеустремленность и настойчивость, его внешний облик и манера общаться заслуживали уважения, но этого было недостаточно, чтобы связать с ним свою жизнь. На какое-то мгновение Чар даже стало обидно, что она понимала это так ясно. Многие люди, она это хорошо знала, прекрасно уживаются друг с другом, строят свои семьи именно на таких принципах. Но это мимолетное сожаление тут же прошло. Если Чар и знала что-нибудь, так это то, что больше…

Щелк. Раздался такой знакомый звук. Это фотокамера Флетчера вывела Чар из задумчивости. Она знала, что он где-то совсем близко, но старалась не смотреть на него. Она чувствовала себя неловко: он наблюдал за ней совершенно беспристрастно, без тени улыбки, без теплоты во взгляде. Когда Флетчер держал в руках камеру, то он совершенно преображался. Казалось, словом или взмахом руки он способен управлять всей вселенной, как дирижер — оркестром. Это раздражало Чар. Она и Россу ничем не хотела быть обязанной, и рядом с Флетчером ей не нравилось чувствовать себя безвольной. В такой момент она сомневалась, правильно ли поступила, объяснившись с Россом. Он, по крайней мере, был абсолютно предсказуем.

— Мисс Броуди?

— Да. — Чар кивнула и, окончательно освободившись от воспоминаний о Россе и от раздумий о Флетчере, повернулась к студентке колледжа дизайнеров.

— Готовьтесь, сейчас ваша очередь. Вы будете выступать с кафедры?

— Да, спасибо. Я ею воспользуюсь.

Чар нервно улыбнулась, стараясь успокоиться и собраться с мыслями.

— По-моему, зря. Как жаль прятать такое платье! Может быть, лучше было бы поставить микрофон так, чтобы вы произносили текст, стоя спиной к зрителям? Спина просто потрясающая! Это платье вы сами смоделировали?

— Конечно. Я рада, что оно вам нравится.

И Чар с плохо скрываемой гордостью провела рукой по расшитому бисером шелку на бедре. От глубокого декольте вниз струился водопад голубых и зеленых бусинок. Впереди платье едва касалось блестящих туфелек Чар, а сзади длинным шлейфом тянулось по полу. Вводя эту деталь, Чар словно переносилась на столетие назад, когда женское вечернее платье было не только необходимой одеждой, но и отражением чувственности его обладательницы. Казалось, тяжелое, расшитое бисером платье не подчинялось закону тяготения: оно держалось на двух тоненьких бретельках. Но неуемная фантазия Чар подсказала ей такое решение фасона, которое делало это платье необыкновенным. Спина оставалась полностью открытой, а от линии талии ниспадала искусно расшитая бисером драпировка. Раскроенная по косой нити ткань прекрасно облегала фигуру. В этом платье Чар можно было принять за русалку, непонятно как оказавшуюся на берегу, в самом центре Беверли-Хил, в отеле «Времена года».

Но Чар не была русалкой, и в Беверли-Хил ее привели дела. Два дня она провела в этом отеле ради предстоящих пяти минут. Она была гвоздем программы ежегодного банкета в честь выпускников колледжа дизайнеров. Ее коллекция будет в центре внимания. Журналисты, освещающие показы моделей, будут щелкать затворами своих фотокамер, делать заметки, пристально вглядываться в каждое платье, прежде чем решить, заслуживают ее усилия похвалы или недостойны даже пары строк в их отчетах. Чар сосредоточилась на предстоящем показе.

— Ну, мисс Броуди, ваш выход.

Чар вздрогнула. Раздавшийся рядом голос вывел ее из задумчивости.

— Все готово? — спросила она, подняв руку.

— Еще пять секунд. Когда мигнет лампочка.

И, не успев дать последние наставления, ведущая мягко, но властно положила руку на плечо Чар и подтолкнула ее к выходу. Оказавшись в световом пятне на подиуме, она услышала вежливые, обязательные аплодисменты. Замешкавшись на мгновение, она прошла по возвышению, длинной лентой проходящему по зрительному залу. Когда публика увидела платье Чар во всем его великолепии, она взорвалась от восторга. Аплодисменты не стихали до тех пор, пока Чар наконец не заняла место на кафедре и не успокоила зрителей, подняв вверх руку.

Сияющая, улыбающаяся, купающаяся в лучах успеха, Чар испытала то, о чем мечтают все модельеры. Сегодня она чувствовала себя на вершине славы. Она даже представить себе не могла, как это прекрасно, когда тебя превозносят не два-три человека, а приветствует целый зал. В какой-то момент она осознала, что показ ее моделей будет длиться не более пяти минут. Такой краткий и такой бесконечно долгий отрезок времени. Опустив голову, Чар просмотрела свои заметки и дала себе клятву, что навсегда запомнит каждую секунду из предстоящих пяти минут. Будет помнить всю жизнь.

Высоко подняв голову, Чар произнесла четко и уверенно:

— Добрый вечер, я, Чар Броуди, представляю свои работы, выполненные в мастерской «Броуди Дизайн».

И в то же мгновение заиграла музыка, сцену и подиум осветили яркие прожекторы и появилась первая манекенщица в удивительно простом платье из желтой органди. Его короткая и очень широкая юбка создавала иллюзию полностью раскрывшегося цветка.

— Платье для летнего дня, — комментировала Чар, — напоминает цветок лютика. Выполнено из органди. Ноги остаются открытыми для загара. Очень широкая юбка создает впечатление легкости, воздушности. Рукава обработаны фестонами. Облегающий лиф из набивного атласа.