Яблоко для тролля - Наталья Володина

Справа и слева жмутся к ногам две свечки. Другого света нет, и ничего больше нет. Только я и мое напряженное отражение. Стою и гляжу себе в глаза. Где-то в них, внутри, то, за чем меня послали сюда.

Я вижу на дне их ветер, пыль, бесконечные вереницы лиц, крошечные звездочки мыслей, не рожденных желаний, кочки запретов, вездесущую паутину страхов… Стоп! Вот оно. Вглядываюсь. Оно замечает меня и резко бросается навстречу. В панике разворачиваюсь, рвусь обратно из глубины, но поздно — оно накидывается сзади на плечи, обнимает нежно, впитывается через кожу. Оно во мне.

Вот я уже снаружи, перед зеркалом. Отражение начинает плыть, плавиться, я-та теряю человеческие черты, раздвигаюсь в стороны, становлюсь огромной, безобразно огромной, лицо исчезает, вместо лица — чернота. Я-та смеюсь, от звука зеркало лопается, и я-эта вместе с ним. Меня больше нет. Те, кто ждали снаружи, вбегают, падают ниц и молятся новорожденному существу. Хэппи энд.

42

— Мама спит. Давай поговорим, птица Крак.

— Всегда к твоим услугам.

— Как думаешь, она догадывается?

— О, да! И бежит от этого со всех ног.

— Не понимаю. Это же так весело!

— Она боится.

— Чего?

— Перемен, ответственности, мало ли чего.

— Но ей придется! Выбора-то нет. Может, помочь?

— Пока не стоит. Время есть.

— Время тварь лживая, не заметишь, как обманет.

— И все же подождем. Лучше, если она справится сама.

Открываю глаза: лицом к окну стоит Геничка, на его плече сидит ворона. Схожу с ума?

43

Стряпаю пироги. Геничка кричит из комнаты:

— Мамочка! Тетю Долли показывают!

Выглядываю в гостиную: по телевизору идет очередной «ток», паренек-ведущий сыплет общие слова об R-вирусе, в студии за столиком в качестве живого экспоната — моя Долька. «Прошу задавать вопросы гостье», — заканчивает бой. Устраиваюсь на диване. Интересно, что это еще за стрип-шоу?

Послушаем.

— Вас волнует дальнейшая судьба группы?

— Нет. Они не пропадут.

— У вас есть мечта?

— Хочу лежать в Мавзолее.

— Это правда, что вы решили заморозить мозг?

— Кому нужен мой мозг? Я бы заморозила голосовые связки, если б была возможность.

— Во что вы верите?

— Не знаю. Может быть, в одного человека.

Показывают крупным планом лицо. Под толстым слоем косметики надежно прячутся долькины эмоции. Прочесть ничего невозможно. Камера отъезжает, не вижу ее рук, они под столом, похоже, пишет что-то на коленях.

— У меня тоже R-вирус. Наверняка у вас возникли проблемы с половой жизнью, предлагаю себя в любовники.

— У меня проблемы просто с жизнью — Хотите что-то сказать человеку, который вас заразил?

— Ему уже апостол Павел все объяснил.

— Долли, какую книжку вы сейчас читаете?

— Красную. Все-таки приятно быть в компании.

— Что вы посоветуете молодежи?

— Стерилизацию.

— Как не стыдно! Зачем вы ее показываете на всю страну? Сидит тут, гордится, по телевизору выступает. Обычная шлюха, это у них профессиональный риск, в нагрузку к баксам…

Не договорил, микрофон отобрали. Брызжет слюной, как лейка, соседи утираются.

— Иди сюда, милый, бесплатно обслужу! — Долька вскакивает, обрывает пуговку микрофона, с колен сыплются на пол листочки. Лезет по головам наверх, обыватели шарахаются, кое-кто одобрительно свистит, владелец высоконравственного сопрано срочно вспоминает, что забыл выключить свет в сортире, и утекает. Камера наезжает на разбросанные по полу студии листочки. Крупно, во весь экран, — красный слон. Подлец, Самсонов! Враг бежал, Долли возвращается вниз, берет у ведущего микрофон:

— Послушайте, вы! Надоели дурацкие вопросы. Это ведь меня сюда пригласили, не вас. Вы сами явились, значит, узнать что-то хотели. И пришли на встречу с больной R-вирусом, а не с заслуженной гимнасткой или умирающей сердечницей. Почему же вас интересует, что я читаю, есть ли у меня мечта?

Черт дери, спрашивайте по существу! Чего вам хочется? Остренького? Грязненького? Как я заразилась?

Много трахалась! Боюсь ли умирать? Писаюсь по ночам от страха! Почему тут раздеваюсь перед вами?

Думаете, перед смертью славы захотела? Да насрать на нее! Я денег хочу заработать! На шикарные президентские похороны: чтоб гроб с позументом и открытые лимузины с оркестром Чагиани. Найму статистов, будут изображать скорбящие толпы поклонников. Проеду на руках по всей Москве. Машина у меня есть, шуба соболья не нужна — до следующей зимы не дотяну. А похороны — это да! У вас таких не будет.

Долька бросает микрофон пацану-ведущему и выскакивает из поля зрения камер. Шоумен бойко трещит мораль. Ах, ты, Самсонов, лысая лисица, трюкач рекламный! Быть Катюхе вдовой. Звоню Долли — трубку никто не берет.

Вечером она звонит сама.

— Ну, как тебе?

— Долька, какого хрена ты на это подписалась?

— Не подписалась, а вызвалась. Хочу успеть новый альбом в руках подержать. Знаешь, сколько денег в него надо вбухать? Не журысь, обычная реклама.

— Все равно убью Самсонова. Ради удовольствия.

— У меня пятнадцатого День рождения, приезжай, заодним и убьешь.

— Что тебе подарить?

— Придумай!

44

Одичалые вены дорог,погодите, не рвитесь!Может быть, размотает клубокзаблудившийся витязь?

Он бежит и бежит в никуда —только б снам его сбыться.Он встречает Любовь иногдалишь затем, чтоб проститься.

И Любовь умирает однана обочине грязной.Вновь и вновь наступает весначередой неотвязной.

И однажды Любовь оживет,чтобы ждать и молиться…Через тысячу лет он придет,скажет: «Дай-ка водицы».

На дороге оставит копье,выпьет за возвращенье,поцелует в ладони ееи попросит прощенья.

45

Прилетаю в Москву заранее, вечером четырнадцатого апреля. Сюрпризом. К тому же, план убийства гада Самсонова, разработанный Геничкой, надо прикинуть на местности, а это требует свободы маневра. Открываю двери в долькину квартиру (код мне известен), в прихожей посторонние одежды — у Долли гости. Забавно, обычно она никого не впускает, кроме меня и Катюхи. Тихонько раздеваюсь, прохожу в гостиную — сидят лицом ко мне на софе мамочка и отчим. Меня пока не замечают, Долли тоже меня не видит, она в кресле, стоящем спинкой к дверям. Родственнички пялятся друг на друга и молчат.