История Франции и Европы - Густав Эрве

Западные христиане считали своих греческих единоверцев, принадлежавших к Восточной империи, за дурных христиан, потому что они не признавали превосходства Римского папы над их епископами; у них хватило бесстыдства захватить Константинополь, этот громадный город, который так соблазнял их жадность. Город был разграблен с конца в конец, затем вся империя разделена между венецианцами — торговыми людьми и крестоносцами — грабителями. После этого выгодного предприятия, удовлетворенные добычей, награбленной в великом городе, и поместьями, отнятыми у богатых жителей страны, крестоносцы не пошли дальше: ничто не привлекало их идти освобождать Святые места.

Последние крестовые походы против мусульман. — Дальнейшие походы не имели уже успеха. Шестой и седьмой были личным делом набожного французского короля Людовика Святого. Предприняв шестой крестовый поход, он едва успел высадиться в Египте, как был взят в плен и принужден уплатить очень большой выкуп. Седьмой окончился еще хуже: король умер в пути, недалеко от Туниса, где экспедиция остановилась и откуда она тотчас же вернулась назад (1270).

Это была последняя из целого ряда кровавых экспедиций, стоивших стольких человеческих жизней, бесполезно принесенных в жертву. Те же выгоды, которые извлекли христиане из своего сближения с более, чем они, цивилизованными мусульманами, могли быть приобретены путем торговых и мирных сношений.

Крестовый поход па альбигойцев. — Около того времени, когда крестоносцы брали Константинополь, на севере страны приготовлялся новый род крестового похода; на этот раз он был направлен против населения Южной Франции.

Южане в то время были более культурны, чем северные французы: на юге Франции быстро расцветали многочисленные торговые города, благодаря Средиземному морю, которое со времени Крестовых походов снова приобрело свое значение великого пути к Востоку. Каждый из этих городов представлял род независимой общины, жители которой, богатея от торговли и промышленности, соперничали в достатке и роскоши с соседними вельможами.

В этих счастливых городах под веселым солнцем юга жизнь не была так мрачна, как в большей части северных стран: там любили удовольствия, любили празднества, блеск которых был воспет в песнях трубадуров, написанных на прекрасном гармоничном и звучном лангедокском наречии, красота которого была недоступна для северян; подобно жизни, и религия не принимала у них того мрачного характера, какой носила на севере; многие толковали Евангелие по своему и преследовали своими насмешками попов и монахов.

Один из наиболее замечательных вельмож Южной Франции, граф Раимонд тулузский, предоставил всем свободу слова и свободу действий. Что касается католических пастырей, то они смотрели на Южную Францию, как на гнездо еретиков, которых они называли альбигойцами, потому что город Альби был их главным центром. А для католической церкви всякий еретик заслуживал более жестокого порицания, чем какой-нибудь преступник; в начале XIII века, в 1209 году, папа велел проповедовать на севере крестовый поход против них, и сейчас же тысячи хищников слетелись с севера Франции на юг.

Первый город, оказавший им сопротивление, Безье, был разгромлен; крестоносцы умертвили в нем всех, даже детей; затем они зажгли город; после нескольких бойней, побежденные еретики были лишены своих имуществ. Начальник этих разбойников, Симон де Монфор, получил от папы Тулузское графство.

Чтобы вырвать с корнем ересь в стране, были учреждены верховные суды, которые назывались трибуналом инквизиции. Доминиканским монахам, заседавшим в этих судах, было поручено отыскивать еретиков. Те, на которых падало подозрение, подвергались пыткам; их заставляли признаться в ереси, затем бросали на всю жизнь в тюрьму, где их замуровывали; там они, отделенные от всего мира, были как бы погребенные заживо; через дверь, проделанную в стене кельи, подавали им пищу; других же отправляли к палачу, который сжигал их на костре или вешал. Эти грозные трибуналы держали в ужасе в течении целого века весь юг.

Церковь и королевская власть от XI до XIII века. — До XIII века папство непрестанно усиливало свой авторитет и свою власть; уже в XI веке папа Григорий VII/ мог с дерзкой энергией формулировать принцип превосходства папской власти над властью всех королей и императоров.

Царствовавшие тогда Капетинги, так скромно начавшие свое царствование, не смели ему противиться; король Франции долго оставался очень незначительным сеньором перед лицом папы. Один из первых Капетингов, Роберт Благочестивый, был отлучен папой от церкви за то, что он женился на своей кузине, не взирая на церковные законы, запрещавшие брачные союзы между близкими родственниками, но в конце концов ему пришлось униженно покориться требованию папы.

В XIII веке это положение изменилось: могущество французских королей упрочилось вследствие больших земельных приобретений Филиппа Августа. Несмотря на примерную набожность, св. Людовик, наученный своими юристами, воспитанными на изучении римского императорского права, осмелился объявить папе, хотя в мягкой форме, по с большой твердостью, что с точки зрения земной жизни светский властелин не может иметь в своем королевстве другого господина, кроме Бога.

Папство и королевская власть в XIV и XV веках. — Его внук Филипп Красивый был более резок и определенен. Однажды папа Бонифаций VIII выразил намерение помешать королю повысить налоги на церковные владения в своем королевстве; в другой раз он намеревался избавить от королевского суда епископа, обвиненного в измене. Филипп Красивый решительно отказался уступить ему. Папа угрожал королю отлучением от церкви. Вильгельм Ногарет, один из королевских юристов, внезапно явился в Ананьи, где находился папа, с поручением арестовать его. Старик тут же умер от оскорбления, причиненного ему этим посягательством (1303).

XIV и XV века знаменуют собой период упадка папской власти. После смерти Бонифация VIII, Филипп Красивый потребовал от кардиналов избрания одного из своих кандидатов, архиепископа гор. Бордо. Новый папа принял имя Климента V. Считая Рим и его окрестности мало надежными (покушение в Ананьи было совершено при участии одного итальянского вельможи, врага папства), Климент V основался в Авиньоне, вблизи от своего покровителя. И в продолжении 72 лет (1305–1378) папы оставались в Авиньоне под покровительством королей.

Когда папа с 1378 года снова поселился в Риме, положение стало еще хуже; между кардиналами произошло разногласие, и при первых же выборах оказалось два папы: один был избран кардиналами французского происхождения, другой итальянскими кардиналами и римским народом. Этот период известен под названием Великого Раскола. Более чем в течении полувека было два папы, иногда три, которые отлучали от церкви один другого и всех приверженцев соперника, так что весь христианский мир оказался отлученным от церкви.

Когда раскол кончился, благодаря усилиям соборов Констанского (в 1414) и Базельского (1443), все папы конца XV столетия, вместо того, чтобы стараться поднять нравы духовенства, которое пало очень низко благодаря расколу, думали только о том, чтобы сделаться могущественными властелинами центральной Италии, обогатить своих племянников и племянниц, да украсить свои дворцы в Риме.

Это было как раз в тот период, когда французское королевство победоносно заканчивало Столетнюю войну Карла VII; французский король не упустил случая воспользоваться упадком папской власти, чтобы нанести ей новый удар и подготовить полное подчинение французской церкви власти короля.

Союз французского духовенства с короною. — С первых шагов Капетингской монархии духовенство в королевских владениях всегда оставалось преданным союзником короля, который, впрочем, осыпал его вниманием и дарами, и при случае защищал его от всякого рода насилия светских вельмож. В свою очередь духовенство помогало королевской власти в ее борьбе с феодализмом: оно посвящало королей на царствование в Реимсе, оно создавало королям высокую репутацию в глазах народа, что не мало способствовало возвеличению и расширению королевского авторитета.

С тех пор как короли осмелились не уступать папам, французское духовенство, которое нуждалось в королях и любило их, в особенности когда король носил имя Людовика святого, выражало желание видеть со стороны пап и кардиналов больше сдержанности по отношению к королю. Французское духовенство даже приняло сторону Филиппа Красивого, правда, очень робко, в его споре с папой; впрочем, надо сказать, что оно было возбуждено против пап по причине тяжелых налогов, какими они обременяли церковные земли.

Карл VII воспользовался этим антагонизмом интересов папской власти и французского духовенства, чтобы окончательно привязать к себе последнее; в момент самого жестокого раздора папской власти с Базельским собором, который имел притязание объявить себя выше папы, король Карл VII, с согласия главных прелатов своего королевства, обнародовал прагматическое постановление в Бурже (1438), установившее превосходство соборов над папами и уничтожавшее большую часть налогов, которые владетели церковных бенефиций платили Риму; постановление это поручало избрание епископов всему составу церковнослужителей, избрание аббатов — монастырским монахам. Таким образом, казалось, что единственная цель королей — взять под свою защиту французскую церковь от папской алчности; в действительности же здесь скрывалась другая причина, а именно стремление заменить влияние папы на выборы своим влиянием. Это прагматическое постановление уже является предвестником конкордата 1516 года, который, как мы увидим позже, окончательно отдал французскую церковь на волю королевской власти.