Сердце ночи - Михаил Лопатто

Весною

Вверху голубеют просторы,И капает медленно с крыш.Когда успокоены взоры,Бесцельно и долго глядишь.

Шарманка проплакала звонко,И странно припомнились мнеЧерты дорогого ребенкаИ первая радость весне,

Его золотая головкаИ тонкий его голосок.Я плачу… Мне было неловко,И жить все равно он не мог.

Эфир

Лишь небо в окно здесь видноИ хребты красно-бурых крыш.Уже не больно и не обидно.Меня успокоила тишь.Мне кажется, снова я дома.Безвольная, лягу в кровать.Какая прозрачная дрема,Мечтать, но о чем мечтать?Флакон граненый эфираС платком забыт на столе.Отлеты. Я больше не Мирра.Ведь Мирра там, на земле.

Неумелому

Весь день прошел над логикой Когена.Я так устала. Это вы, мой друг?Присядьте здесь. Стихами, как сирена,Я завлеку вас в мой волшебный круг,Где смутный шелест шелкового тренаИ легкие прикосновенья рук.

Здесь книги, и цветы, и воздух душный,И сумерки, и колокольный звон.Ну вот, Вы стали вкрадчиво послушный,

Вот профиль Ваш к моей туфле склонен.И что же дальше? Ах какой вы скучный!Вы неумелы, уходите вон!

На смерть Чапенко

Чапенко умер. Боже, как печально!Устав от философского труда,Гремящий смех в моей ажурной спальнеЯ не услышу больше никогда.

И этот ус седой не защекочетМое благоуханное плечо.Он был старик, но мог, когда захочет,Ласкать так бесконечно горячо.

Внося в гротеск французских извращенийГвардейца старомодного закал,Не хуже вас старик меня ласкал,Не меньше вас давал мне наслаждений.

ГЕНЕРАЛ АПУЛЕЙ КОНДРАШКИН (1831–1912)

Ночью

Соловей чуфыкнул.Полилася трель,Словно заиграла Нежная свирель.Я в восторге вскрикнул —Кто бы устоял?Пташка продолжала,Не смутясь нимало.Старый генерал,Друг певцов заветный,Был я незаметныйНочью, словно тень.И благоухала,Кажется, сирень.

Вопросы

Я спросил у беспутного ветра:Где ты, старый мошенник, летал?Пролетал я на два сантиметраНад твоей головой, генерал!

И спросил у воды я певучей:Кто тебе эту мрачность придал?На челе собираются тучиУ тебя меж бровей, генерал!

И спросил я у Мирры да Скерцо:Поэтесса, я страха не знал,Отчего же дрожит мое сердце?От любви, от любви, генерал!

На могиле Саши (13 мая 1854-13 мая 1904)

Спи, моя дочурка,В гробике своем,Ангелочек ШуркаПод большим крестом.

Ночка наступает,Значит, надо спать.Сам Господь качает,Так сказать, кровать.

В гробике нашла тыТеплую постель.Тихо скрыпнет, братаОбнимая, ель.

Жизнь не много значит —Кто не умирал?О тебе поплачетСтарый генерал.

ПОТОГОНОВ. Околоточный г. Пинска

Протокол

Едва отгонишь с уха,Досадливая мухаСадится уж на плешь.Когда едва ли дышишь,Как протокол напишешь,А надо, хоть зарежь.

По груди волосатойПот каплей тепловатойСтекает на живот,А муха словно злитсяИ все на лоб садится,Сидишь как идиот.

Вдобавок, отгоняя,Пером в руке махая,Закапал я весь стол.Ну что ж, я пересяду.Ведь этакому гадуНе влепишь протокол!

ОНУФРИЙ ЧАПЕНКО (1853–1914)

Из книги «Рябиновка»

Жене

Когда из детской слышу тонкий крик,Я сознаю, что я виновник жизни,Что я и в этом творчестве велик,Служа своей отчизне!

Свой долг свершаю. Ровно каждый годМной явлен миру новый житель,Что будет размножаться в свой чередИ смелый, как родитель.

И ты, жена, гордись своей судьбой,Могуществом гордись своей утробы.Торжественно мы шествуем с тобойМеж зависти и злобы.

Так, медленно трудясь, из года в годВсе новые на свет выводим жизни,Что будут размножаться в свой черед,Служа своей отчизне.

Русская баллада

Спит боярин после обеда,В животе его квас урчит,А боярыня в лапах соседаРасточает и верность и стыд.

Ой, вы груди младые, займитесьПод щекоткою ловких лап!Ой, боярин, ой, стрепет, ой, витязь,Ты прерви свой заливистый храп!

Из Фета

Он сидел у воды и смотрел на спокойный поток,И седой бородою печально качал, одинок,И склонялся к воде, и над ним насмехался родник,И себя не узнал в отражении диком старик.

Флюс

Тритыкин глянул в зеркало.«Эх, — думал, — исковеркалоМне флюсом все лицо.И с деньгами оказия.Вчера — ведь безобразие! —  —Я заложил кольцо.

Колечко то заветное,Положим, незаметное,Не то чтобы алмаз.Эх, жизнь моя постылая,Его мне Стеша милаяДала в последний раз.

Слезами заливалася,Сквозь слезы улыбалася,И так мне говорит:Носи колечко малое,Да помни, как ласкала я,Господь тебя простит!

Беда, беда великая» —Гнусил Тритыкин, хныкая,Оплакивал кольцо,И мазями намазывал,И тряпками завязывалРаспухшее лицо.

Поэзия

Чистая страница,Как ты хороша!Тихо умилитсяНад тобой душа.Не хранишь пера тыГрязноватый след,

Что, тоской объятый,Наплетет поэт.Счетов и посланийТы не знаешь яд,Ты чиста, желанийВозбуждая ряд.

ДЬЯЧОК ИВАН КОЗЯВКА (Ум. 1905 г.)

«Тихий наш отец Иаков…»

Тихий наш отец ИаковВозлюбил душою раков.Попадья ворчит:Экий стыд!Вечно рясу мочит в речке,И белье висит у печки.Но отец молчит,Все сопитИ, за печкою поплакав,Вновь бежит на ловлю раков.

Видение

Было нынче мне видениеПо Господнему велению:

Три столпа узрел я каменных,Три других напротив пламенных.

И вошед в сие строение,Ощутил я вожделение,

Ибо, грешник, деву белуюЛицезрел окаменелую.

Глас раздался сокрушительный:Се ты зришь сосуд губительный!

По Господнему велениюБыл конец сему видению.

«Эх беда! Лежу, темно; не спится…»

Эх беда! Лежу, темно; не спится.Все мутит и глотку жжет.Встал я поискать ведро с водицейИ впотьмах пошел в обход.

Богородица! На стул наткнулся.Так не пей, плешивый шут!..Черт попутал. Вскоре я нагнулсяКо лежанке: влага тут.

Да куды там — я мою старухуОпрокинул впопыхах,Та влепи с размаху оплеуху,Не узнавши, что ль, впотьмах.

Загремел на утро отче: гнойно,Обло чудище, свинья!Ну достойно, чина ли достойно?— Не достойно, — молвил я.

КЛЕМЕНТИЙ БУТКОВСКИЙ (1891–1917)