Сердце ночи - Михаил Лопатто

<1923>

«Пуста амфора Афродиты…»

Пуста амфора Афродиты.Здесь нежностью никто не пьян.Лишь запах острый и забытыйТревожит похоть парижан.

Лишь торопливым поцелуемСближаются на день, на час.Интригой дерзкой не волнуемСухой, расчетливый Ловлас.

Поэты здесь профессионалы,А дружба ценится как чек.Природа ли являть усталаИль в денди замер человек,

От Буа до Лувра — все пространство,А время — мертвый капитал.В непостоянстве постоянство,И старость — тухлый идеал.

Уж темных, цвета глаз, фиалокРантье кокотке не дарит.В автомобиле сир и жалокОдутловатый сибарит.

И редко в строй скупой и плоскийВплетается восторгов сеть,Чтоб с дряхлой грустью замеретьВ устах волшебницы Милосской.

<1920>

В Париже

Шторы гремят. В барах тушат огни.Запоздалые гости, в углу мы одни.

К очам мечтательным прикован, гляжу.Плавает льдинка в золотистом Анжу.

Что за встреча! По смеху дико скользя,Опустошенней нам быть нельзя.

Пойдем к тебе. Стол, шкаф и кровать.В клетке подобной нельзя не мечтать.

Убьем: долг, нежность, отчаянье, страсть.Все ниже и ниже должны мы упасть.

Нам жутко и сладко. Потушим огни.В разгромленном мире теперь мы одни.

<1923>

Успех

Как нелегко рукою хрупкойСхватить фортуны колесо!То счастье мне шуршало юбкой,Нахлынув ливнем в парк Монсо.

Все пред грозою побежало:Подростки, няньки, сторожа.Но сердце пело и сияло,В избытке радости дрожа.

Какая легкая свободаЗвездою денежной течетПо небу банковского свода:Презренный и блаженный счет!

Жизнь — лотерея. Номер вышел,Пьянит нулей шипучий хмель.Взорвался, грохнул гром по крыше,Как бесшабашная шрапнель.

<1923>

Путешествие в Италию

Дым паровозов мне мил, как весна.Летим вдоль Сены, заря ясна.

Я опускаю широкое стекло.На том берегу сады Фонтенбло.

Первые звезды, первые огни.Затихни, сердце, не бейся, усни.

Наутро Модана — только б дожить.Раскрыл газету, но нет, лучше пить.

Иду в сияющий вагон-ресторан,Иду обратно, воздушен и пьян.

Версингеторикс. Утренний чай.Франции нежной земля, прощай!

<1923>

Порто Венере

Тот полдень в памяти не стерт,Когда, оставив пальмы паркаИ сьесту Специи нежаркой,Мы плыли на Венерин порт.Проливы, заводи, отрогиХолмистых выжженных пустынь,Дрожащих далей зной и синьИ щебень вьющейся дороги.Ты помнишь гладких скал откос,Развалин плиты и площадки,Грот неуютный, отдых сладкийИ на кладбище рыжих коз?Цепь лестниц легких и счастливых,Из смуглых рук воды стакан,Над морем белый ресторанИ стаю рыб внизу пугливых?Как мы на катер заспешили,Канат отвязан, рев, толчок.Уж в колыханье винной пылиТускнел рыбачий островок.Нам пленную прорезал теньМаяк планеты, суеверен.Проходит все. Но был ВенеринТот пестрый и бездомный день.

<1923>

Лунгарно

Пред завтраком толпа пестритВдоль Арно, медленной прогулкойВесенний будит аппетит,И полдень встречен пушкой гулкой.

Февральский воздух свеж и прян,Рука рукой у локтя сжата.Жужжа, слетает звон кампанС холмов зеленых Сан Миниато.

Куда мы денемся с тобой?В твоей петлице вянет роза,И ослепляет синевойОснеженная Вальомброза.

<1920>

Палаццо Веккио

Поставив сбоку башню Синьории,Прозрел Арнольфо дерзкий идеал,Прекрасного нарушил симметриюИ новый зодчества канон создал.

Под аркой лоджии Персей ЧеллиниЛоснится медно, выхолен и пуст,И мрамор групп в изломе сытых линийСближением разбужен наших уст.

Лишь то, что неожиданно, нам сладко.Из-за палаццо выплыла луна.Не все в любви, как этот мрамор, гладко,Но, безрассудная, милей она.

Не симметрично любим мы и зыбко:Сближенья нежные после обид.Но бледная пьянит мой дух улыбка,И сердце, счастья полное, дрожит.

<1924>

Флоренция

Молитв Беато, трепетных икон,И рук и крыльев, онемевших свято,Пыланьем вечер золотой сожжен,И в огненной пыли полота закатаДрожит и рдеет серебристый звон.

Над гущей улиц тенистой и сжатойСозвучьем легких башен повторенДух нежности пронзенной и крылатойМолитв Беато.

Мелеет день, но мглистый медлит сон.В прозрачности холмов голубоватойПроходит хор бесполых, кротких жен,Припухлых, розовых и тепловатых.И тайной прелести исполнен онМолитв Беато.

<1920>

«Я не пишу теперь стихов беспечных…»

Я не пишу теперь стихов беспечных.Не разрешив практических задачИ отложивши ряд ненужных вечных,Бездумно я брожу в прохладе дач,В тени садов приморских и приречных.

На розовом песке играю в мячУ Адриатики зелено-млечной.Оранжев парус, ветра вздох горяч.Я не пишу.

Мне странным кажется притворный плач,Ужимки лирики и чувств увечныхИ вывих разложений бесконечных.И чтобы рифма утлая без встречныхНе рвалась по волне за лодкой вскачь,Я не пишу.

<1920>

Венеция

О незнакомые салоны,Куда вас вводят первый раз!Из всех углов тайком влюбленоКосится на хозяйку глаз.

Дымится кофе, лампы глухоГорят меж чашек и гвоздик,И друг нашептывает в ухоЧуть переперченный дневник.

Ах, в сердце жизни есть запасы,Остроты рвутся с языка,А геммы, кружева, атласыКружат мне голову слегка.

Окно раскрыто на каналы,Дрожит бродячий гондол свет,И баркароле запоздалойГитары вторит жаркий бред.

Чудесно все, что незнакомо,В любви мы любим узнавать.И трепет пальцев, жар, истомаПривычкою не могут стать.

Взгляд любопытный не устанетВ чужих глазах искать до дна,И рот целованный не вянет,Лишь обновляясь, как луна.

<1920>

«Голубки Марка, вечер осиян…»

Голубки Марка, вечер осиян,С кампаной слился робко вальс под аркой.Ложится солнце в сеть каналов жарко.Окрай лагуны плоской сиз и рдян.Насмешница, и ты — голубка Марка.

Все тот же он — задор венециан,Дворцов линялых плесень, рис, пулярка,Абат-атей, родосского стакан,Голубки Марка.

Но полночь уж. Сгорели без огаркаГитары, маски, жирный лоск румян,Вся в пестрых платьях золотая барка.Стал шалью черной радужный тюльпан.Но рокот ваш как радостный пеан,Голубки Марка!

<1920>