Сердце ночи - Михаил Лопатто

<1958>

Луна на вилле

Эфирной стужиСвирельны трели.Фиалок запах —Каймы террас.Зеркальны лужи.ЗаиндевелиОлив курчавыхСухие листья.Чернь кипарисаНад кубом зданьяТомит, томясь.

Твой голос дрогнул.Каким желаньем?Открой балкон.Все серебристейВдоль при дорогеКусты нарциссовИ анемон.Тускнеют ромбыПолей чернильных.Озябшим нимбом,Ртутью пыльнойВалы взволненныхХолмов жужжат.

Уступы сини.Лощины мглисты.ЗавороженоЗастыл в пустынеСтеклянный взгляд.Ни слов, ни свиста,Ни сдвига линий,Ни поцелуя.Восторг Дианин —Холодный жар.Твой голос страненИ полн, тоскуя,Летейских чар.

<1923>

Сны

Я верил ясно, что вы живы,Что слух о вашей смерти — вздор.Ваш локон бледный и счастливый,Прекрасный рот и синий взорБез удивления я встретил,Благославляя ваш приход, —Лишь вскользь отчетливо заметил,Что комната темна, как грот,В гостинице пустой, убогой,Что дождь шумел и в окна бил.Но накопилось слов так много,Что я встревоженно спешил.

Мы шли потом во тьме по молу.Чернела рябью моря гладь.Мне странно было локоть голыйРукой озябшей пожимать.Я в очертаньях видел милыхСмущенья тень, я слышал стон,И вдруг я понял, что не в силахВернуть вам жизни легкий сон.

Лишь редко в полночи слепыеВоскреснет облик ваш во мне.По-детски плакал я впервыеНе наяву и не во сне.Заокеанский пароходСкользил, светясь во мгле лиловой,Как призрачный Харона плот.И в мире мертвом одинокЯ заслонить тоской суровойГлубин отчаянья не мог.

<1923>

«За кисейной занавеской…»

За кисейной занавескойЛампа синяя сияла.С книжкой на коленах в детскойВ ожиданье милой мамыРобко девочка мечталаОб огнях и платьях бала,Забывая о метели,Что по трубам завывала.Наверху играли гаммы,Сани по снегу скрипели,Бубенцы в дуге звенели.

Быстро сутолокой стройнойДни сменялись в сладкой лени,В тишине, тепле, веселье.Ангел светлый сновиденийНочью реял над постелью…Стало в мире беспокойней.

Быстро годы пролетели.Где та девочка, жива ли?Вижу светлые косицы,Вазу, ноты у рояля.Или все мне только снится?

Быстро годы пролетели,Иссушили дух печали,Запорошили метели.Где тепло родных объятий?Лампа тухнет, песни спеты,Жизнь моя уж на закате…Ангел мой крылатый, где ты?

<1953>

Мелькание

Комфорт опрятной томной люкс-кабины,Огни салона, скрипки, табльдот.Оголены для корчи плоско спины,Оркестр угарен, виски горло жжет.С рассветом — фрак, цилиндр и берег Сены,В трущобе бедный друг Люси забыт,На бирже паника, купе летит,Долларов пачки, легкие изменыИ ты, искусственный и тошный рай,Полграмма зелья, путь ночной к химере,Где пустырем земли очерчен край.Фальшивый чек, спасительница Мери,И кактус Фиджи, красный попугай,И джонка в зыби голубой Шанхая:Туда бы нам, где жизнь, как тихий сад!Но фильм капризен, и в пустой квадратЛетим по чьей-то воле, забывая,Не находя себя, теряя нить:Все некогда собраться, уяснить.Под рев и вой и барабан гудящий,Глотая искры вин — смешно любить!Но гибель упоительна, и вотТоска утраченного «я» все слащеИ дух захвачен спешкою: вперед!

<1924>

ГАЗЕЛЛЫ

«На голых сучьях, как хлопья снега, цветет миндаль…»

На голых сучьях, как хлопья снега, цветет миндаль.Ручьи набухли, скрипит телега, цветет миндаль.

Утишен лаской дымящих пашен, душист февраль,Алеют щеки от игр и бега, цветет миндаль.

Мимозы гроздья в окне поникли, прозрачна даль,Во взорах — солнце, любовь и нега, цветет миндаль.

<1920>

ПОХИЩЕНИЕ ИЗ СЕРАЛЯ

«Подушек жар, хранящих формы тела…»

Подушек жар, хранящих формы тела,Чуть уловимый привкус тлена,Холмы, поднявшие, как облак, платье.Мечтаешь ты, обняв колена,Как удивленны и несмелы,Как свежи каждый раз обьятья.

Мрак улиц, зноем зыблемых, затих.Полна предчувствий острых и желанийПрохлада комнат нежащих твоих,Где слуги в воздухе колеблют ткани,Где птицы пестрые щебечут в клеткеИ руки смуглые полны кудрей,Из золотой опавших сетки.

<1919>

«Властитель бредит жемчугом Пенджаба…»

Властитель бредит жемчугом Пенджаба,Каменьями, и деревом цветным,И кораблем трехъярусным немым,Собравшим паруса при ветре слабомИ спящим в бухте. Позабыв про сон,На крышу плоскую выходит онВстречать зари перистые румяна.Но густо мрак покрыл затворы жен,Резьбу колонн, бассейны и фонтаны.Властитель шепчет: сон. Все грезит. Рано…

<1919>

«Недвижный ночи жар в дурмане грядок…»

Недвижный ночи жар в дурмане грядок,Роз лепестки,Воздушный шелк рассыпавшихся складокИ дрожь руки.Вздохнуть не смея, крадешься к беседке,В тени скользя.А мысли бьются, словно стрепет в клетке:Нельзя, нельзя!Покой террас прозрачностью волнуем,На сердце — лед.Какая сладость входит с поцелуем,Как сух твой рот!Безумье дышит сладостно и пряноИ горячо.И кудри выбились из-под тюрбана:Еще, еще!

<1919>

«Еще поцелуй — о последний!..»

— Еще поцелуй — о последний!— Еще одну песню, мой брат!— Как звезды меж листьев горят,Свистят соловьи в иступленье.

— Пора мне, сиянье рассветаВ твоих отразилось глазах.— В объятья пленительный страхВплетается розой запрета.

— Умру я — влюбленней воскресну,Ты к смерти меня не ревнуй.— Как жжет мне плечо поцелуй!— Еще одну грустную песню!

<1919>

«Как сердце просится из плена…»

Как сердце просится из плена,Круженья в приторном кругу!Тебя я отроком оденуИ кудри круто подстригу.Кивнет лукаво нам прохожий,Приметив общий наш наряд.Лицом, движеньями мы схожи,Как с младшим братом старший брат.Переплывем в челне озераИ междуречья тихий рай.В тени твоих садов, Бассора,С дворцами, лавками, прощай!Румяна, шарфы и каменья,Надменный выезд — все забудь.Какая радость ширит грудьПри входе в кроткие селенья!

Зарей брести за пыльным стадом,Вдувая нежный вздох в свирель.Иль засыпать к полудню рядом,Из мягких трав сплетя постель.Зайдем и к бедным и богатым,Заплатим сказкой за обед.Ты будешь только младшим братомИ отроком в пятнадцать лет.Бежим! С властителем суровымТебя делить я не могу.Все станет сладостным и новым,Лишь эти кудри подстригу.

<1919>