Объявляю убийце голодовку - Инна Павлова

— Знаю, знаю! Твоя мама никогда бы так не поступила. Ты уверен, что хочешь, чтобы я тебя усыновила?

Бывшенький насупился, и Аллочка совершенно не к месту проявила благородство:

— Пойду прогуляюсь в магазин, тебе купить чего?

— Гранатомет, — буркнула я. — Для дорогих гостей. — Если уж и Алка встала на Витюшину сторону, мне не открутиться. А если на ночь глядя ее потянуло на широкие жесты, значит, ее намерения относительно моего будущего едва ли не более твердые, чем мои по отношению ее. Вот только этого мне и не хватало!

— Ладно, выкладывай, что там у тебя?

Как я и ожидала, Витюшины проблемы не стоили выеденного яйца. Лично я бы с удовольствием поменялась с ним собственными. И послушала, что он тогда запоет. Надо же, его сократили! Можно подумать, его одного!

Сделав максимально озабоченное лицо, я сообщила, что, вероятно, смогу помочь.

— У нас как раз химичка собирается в декрет. Полагаю, с моей рекомендацией тебя примут.

Ха, да и безо всякой рекомендации возьмут кого угодно. Только если Витюша рвется к детям, я готова отложить написание своего научного труда и засесть за сочинение оды, восхваляющей все мыслимые и немыслимые достоинства бывшего супруга.

Как я и ожидала, ода могла и обождать. Заполучить Витюшу живым школьникам не светит ни при каком раскладе. Он лучше кинется под поезд или нахамит крестному отцу отечественной мафии. Надо признать, свои перспективы на ниве воспитания и просвещения молодняка Витюша оценил на редкость объективно.

— Ну хорошо, а чего ты от меня хочешь? — поинтересовалась я после того, как прослушала пламенную речь о несовместимости тонкой и поэтической натуры собеседника с «натаскиванием тупоголовых недорослей». Вообще-то моя не столь тонкая натура уже довольно долго трудится в самом тесном контакте с означенными «недорослями», и положа руку на сердце могу признаться, что мало кто из них уступает Витюше интеллектом. Совсем даже наоборот. Мои симпатии как раз на стороне подростков.

Сформулировать, чего он от меня конкретно добивается, проситель так и не сумел. А может, постеснялся. Промямлил что-то про совет и доброе слово.

— Так это, голубчик, не ко мне. Это в какое-нибудь ток-шоу. Там тебе на всю оставшуюся жизнь насоветуют.

К ток-шоу несостоявшийся спутник жизни отнесся безо всякого интереса, — вероятно, мама их не одобряла, — но уходить не торопился.

Ладно, пришел, пусть сидит. С удовольствием прогуляюсь к Алке в супермаркет. Она наверняка сдуру набила полную тележку провизии и сама все равно не дотащит.

Увидев, что я засобиралась, Витюша всполошился.

— Тань, я ведь зачем пришел… — Он замолчал и смущенно потупился.

Это уже что-то новенькое. Во всяком случае, в нашей совместной жизни колебания супругу свойственны не были. Свои пожелания, далеко не всегда облекаемые в вежливую форму, он обычно выкладывал не задумываясь и не комплексуя.

— Тебе нужны деньги? — сжалилась я. Уж очень непривычно было видеть Виктора таким потерянным.

— Тань, я тебя обманул. Меня не увольняли. И деньги мне не нужны. У меня с работой и с финансами полный порядок.

Мое молчаливое замешательство экс-супруг расценил как благоприятный признак и выпалил:

— Танюш, не могу я без тебя! Давай еще разок попробуем, а?

Недоумение сменилось полным ступором, и, боюсь, минут десять, не меньше, я соляным столбом украшала собственное жилище. А когда наконец ко мне вернулся голос, значительно опередивший отключившийся рассудок, все, что я могла из себя выдавить, было маловразумительное блеяние, перемежающееся испуганным квохтаньем.

Нет, нет! Только не это! Если Витюше втемяшилось, что без меня ему жизнь не в радость, можно смело вешаться. Или топиться. Ни минуты покоя мне теперь не будет. И если порывы Аллочкиной мятущейся души, раскрываемые в самое неподходящее время дня и ночи, меня еще не вогнали в гроб, то уж Витюшиных-то откровений мне не пережить!

Пользуясь моим оцепенением, бывший муж решил, что я ошалела от радости, и заключил меня в объятия.

Обвешанная коробками с печеньем, емкостями с мороженым, пепси-колой и замороженными котлетами по-киевски, Алла с Витюшей немного разминулась и лицезрела набухающую шишку на его редеющей макушке уже около подъезда. Надеюсь, ей понравилось. Мой благоверный в свое время попортил ей много крови.

— Ты что, его била?! — накинулась сердобольная подруга, некогда настойчиво призывавшая «гнать урода пинками». — Разве так можно?! Что он тебе плохого сделал?!

Пришлось признаться, что не такая уж я и фурия. Все получилось абсолютно случайно. Я лишь инстинктивно оттолкнула бывшего супруга, а то, что его угораздило отколоть башкой угол навесного шкафчика, так уж это, знаете ли, судьба. Лично я на непредвиденные расходы на новую кухонную мебель не набивалась.

— А хотел-то он чего? — дала волю любопытству подружка.

— Да кто его знает, — отмахнулась я. — С головой непорядок, вот и притащился.

— Глупости, проблемы с мозгами ему обеспечила ты, и уже во время визита, — не отставала Алка. — И приходил он уж точно не за этим!

— Тебе заняться нечем? — рассердилась я. — Чем забивать голову разной ерундой, сходила бы лучше в поликлинику да узнала место работы Наташиной квартирной хозяйки. У меня на это ни сил, ни времени не хватает. А расследование зашло в тупик.

— Ладно тебе злиться. Думаешь, я не догадываюсь? Он пришел проситься обратно, так ведь? — проявила чудеса догадливости подружка. Я промолчала, но Аллочка не унялась. — Тань, а может, и правда пустишь его? Ведь сколько времени прошло, а он так и не женился. Значит, любит.

— Интересная у тебя логика, — усмехнулась я. — Я, между прочим, семейного положения тоже не меняла. Так я что, тоже по нему сохну?

— Запросто, — с умным видом кивнула новоиспеченная сваха. — Только ты себе не отдаешь отчета, у тебя это на уровне подсознания.

— Алка, ну чего ты ко мне пристала, — взмолилась я. — Хоть ты меня не добивай, дай пожить спокойно. Если Витюша тут околачиваться сутками начнет, я просто не выдержу.

— Ну и пожалуйста, — обиделась подружка. — Он, может, все осознал и перевоспитался, а ты уперлась, как упрямая ослица, и разумных доводов не слушаешь.

Ну и ладно. Пускай я ослица, пускай я хоть вообще одна останусь, но совместное хозяйство с этим подарком пусть ведет кто-нибудь другой. Я не самоубийца!

Спасибо подружке, во сне я писала любовный роман по тому самому сюжету, причем взаперти у меня сидела Алка. Заточил ее с тараканами, — согласитесь, куда более убедительная и близкая россиянину деталь, — бесстыжий кардиолог, а маялся в неизвестности, изнывая от дурных предчувствий, разумеется, Витюша, хотя абсолютно не понимаю, с чего бы ему вдруг проникаться высокими чувствами к Аллочке, которую он не то что бы когда-то недолюбливал, — это, пожалуй, не совсем корректное определение, — а просто на дух не выносил и, получив известие о заточении данной особы, от души бы праздновал это событие пару недель!

Глава 8

Уже три дня я вкалывала, как лошадь, и восковой свечой сгорала на двух рабочих местах.

Полы я драила с пяти до девяти вечера, и, боюсь, излишняя физическая нагрузка, помноженная на чрезмерные умственные усилия, вкупе с вынужденным голоданием мне не пошла на пользу. Теперь я и без красного сарафана походила на ожившие мощи. Правда, в отличие от музейных экспонатов, желающие могли любоваться ими бесплатно.

Удовольствие, конечно, получали не все. То, что радовало глаз родного педколлектива, вызвало противоположную реакцию у детей.

Пятиклашки начали мне носить из дому бутерброды, а в девятом притащили термос с макаронами по-флотски. Старшеклассники деликатно намекнули, что не против меня удочерить.

К удочерению я отнеслась с восторгом, а от еды отказалась наотрез. Не только ее вид, но и запах действовал на меня как на начальной стадии беременности.

Зато теперь в рамках заключенного соглашения, как любимый ребенок, требуемое я получала по первому слову. Что бы это ни было.

Объем домашних заданий удвоился, а количество контрольных работ, которые я и раньше проводила довольно часто, заставлял поежиться даже меня. Жалко только, что такой темп мы взяли в самом конце учебного года. Потеряй я аппетит в начале, дети уже знали бы английский в совершенстве.

На добровольной каторге в больнице брать меня под крылышко никому и в голову не пришло. Я драила огромный коридор, два туалета, и, что самое обидное, не узнала ничего нового.

Отсутствие информации озадачивало. Все уже должны были быть в курсе Наташиной смерти.

Тем не менее никто ничего не знал, и ни милиция, ни обезумевшие от горя родственники не осаждали администрацию и коллег усопшей.

Что бы это могло означать? Да что угодно! Прежде всего, это могла быть не Наташа. И тогда совершенно закономерно, что никто и не подумал уведомлять коллектив о смерти девушки, в данном медицинском учреждении не работающей.