Объявляю убийце голодовку - Инна Павлова

Отчаявшись, я двинула по этажам. Нигде меня не остановили, и ни у кого тем более не возникло желания взглянуть на мой пропуск. Но я решила не сдаваться и принялась вглядываться в пациентов, выискивая хоть малейшее подтверждение того, что с ними «что-то не так». Правда, искать приходилось почти как герою сказок «то, не знаю что», потому как крайне затруднительно оказалось сформулировать, что же считать нормой, отклонения от которой я рассчитываю найти. Как должны выглядеть нормальные пенсионеры, находящиеся в общественном месте? И как им положено себя вести? Я все-таки не психолог и не психиатр, а контингент, к которому я привыкла и который знаю совсем не плохо, несколько отличается от стариков по основным показателям. Дети от семи до десяти, например, не могут находиться в состоянии покоя. Для них это было бы ненормально, и я бы непременно озаботилась, если бы предоставленные сами себе мои оглоеды-шестиклашки чинно сидели за партами и обменивались вежливыми репликами о погоде. Ненамного тише вели бы себя и старшеклассники. Основной бы контингент разделился на парочки и ворковал по углам. Зато оставшиеся не у дел невостребованные особи неминуемо затеяли бы громкие разборки и опять-таки светскими беседами не ограничились. Ну а граждане преклонного возраста? На ум пришли благостные картинки из букваря и книжек Агнии Барто, где чистенькие сухонькие старички копают грядки, моют рамы вместе с мамами и читают книжки ухоженным внучатам в пионерских галстуках. Что-то с трудом мне верится в соответствие столь идиллической картины действительности. Может, мне, конечно, просто не те примеры все время попадаются, но я таких тихих и незлобивых граждан и гражданок если и встречала, то так редко, что даже не припомню.

Короче, решила, что равняться на картинки не стану. И сориентируюсь по обстоятельствам.

В отделении неврологии на втором этаже я стала очевидцем диспута на политические темы, плавно перешедшим на личности митингующих, участие в котором принимало человек десять, но наиболее активно высказывались две бабки и их политический противник из той же возрастной категории, но противоположного пола.

— При Сталине хоть порядок был! — орал дедулька, воинственно вздергивая острую куцеватую бороденку.

— Да какой это порядок?! — огрызалась бабка в синем байковом халате и разношенных шлепанцах. — Всю жисть вкалывали, а окромя болячек ничего не нажили!

— А то! — вторила ей товарка, одетая в столь же изысканное больничное шмотье. — Мало мы кровь проливали…

Я быстренько прикинула возраст ораторши, явно не так давно перешедшей в разряд пенсионеров. Выходило, что в Великой Отечественной она принимала участие в лучшем случае грудничком.

— Я ветеран! — визжал дедуля, выдирая из рук разъяренных противниц остатки клетчатой рубахи, некогда, очевидно, имеющей оба рукава и, скорее всего, даже пуговицы.

— Ты сейчас будешь еще и инвалидом, — «обнадежил» кто-то из зрителей. — Они же как собаки цепные. Изорвут в клочья.

Из ступора я вышла только тогда, когда дверь кабинета распахнулась и низкий женский голос не слишком деликатно предложил заходить.

Чувствуя, что еще немного, и со мной приключится истерика, я осторожно, по стеночке, поплелась к лифту. Кажется, я не рассчитала свои силы. Такие впечатления, может, кого-то и бодрят, но у меня, того и гляди, сердце или еще какой жизненно важный орган разорвется. Вон старику хоть бы что, только бородой трясет, а у меня колени подкашиваются и руки дрожат. А главное, моя интуиция вкупе с имеющимся жизненным опытом определенно нашептывали, что инцидент отнюдь не является чем-то из ряда вон выходящим и уж ни в коей мере не свидетельствует, что с пациентами этого лечебного учреждения происходит что-то несусветное. Скорее наоборот, типичная житейская ситуация. И будь я завсегдатаем районных поликлиник, насмотрелась бы подобного всласть.

Собрав последние силы, я доплелась до своего убежища и привычно примостилась на перевернутом ведре. Если я проторчу тут еще пару недель, пойду сдаваться медикам. Только, конечно, не в эту богадельню. Самостоятельно мне не восстановиться ни за что на свете.

К тому моменту, как меня перестало колотить и в голове немного прояснилось, я уже считала себя непроходимой дурой и сожалела о потраченном впустую времени.

Почему я раньше не сообразила наведаться в Наташин институт и посмотреть личные дела студентов? Там же есть фотографии!

Предлог нашелся сам собой, и я порадовалась, что в перерыве между своими двумя мужьями побеспокоилась собрать документы для получения гранта. Сомневаюсь, что сумела бы его отхватить. Не такое уж ценное для американцев исследование я планировала проводить. А бланков с солидными реквизитами и многочисленными печатями, как заполненными, так и пустыми, было достаточно для навешивания лапши на уши администрации половины российских вузов.

Творческий гений не удовлетворился бланками и вдохновил меня на изготовление аккредитационной карточки в пластиковой оболочке. Я вспомнила коробейников, готовых по цене хозяйственного мыла осчастливить каждого желающего и не желающего «продукцией французских производителей высококачественной косметики». У них у всех имеются такие «документы». У меня же в противовес их нахальству и нахрапистости имеются некоторый интеллект, компьютер и жизненная необходимость как можно скорее покончить с больничными санузлами. Неужели я не в состоянии сляпать что-нибудь столь же впечатляющее?

К вечеру я чувствовала себя не просто усталой или разбитой, меня посетила твердая уверенность, что, если я незамедлительно не нырну в постель, усну в положении сидя или даже лежа. Если Аллочка снова вздумает потчевать меня страданиями Клементины или грузить собственными переживаниями, я ее придушу. А впрочем, нет. Если она и впрямь начнет надо мной измываться, с завтрашнего дня я ее приставлю заниматься облагораживанием больничных туалетов!

Однако чистота, встретившая меня прямо с порога, простирающаяся аж до гостиной, потрясла настолько, что я позабыла о своем намерении немедленно шлепнуться спать.

Я хлопала глазами, созерцая ослепительное великолепие раковины без единой грязной чашки и прямо-таки стерильный линолеум на полу. Радоваться, правда, не спешила. Как и любой нормальный человек, я с осторожностью отношусь к явлениям, объяснить которые не в состоянии.

Ждет гостей? Не похоже. Во-первых, поздновато, одиннадцатый час, во-вторых, это еще не повод, чтобы подруга брала в руки тряпку. Разумеется, легче было бы пойти и прямо спросить, что подвигло девушку на подвиги, но в данный момент трудолюбивая хозяйка пребывала в душе, и, как ни была я озабочена и встревожена, колотиться к ней и требовать ответа не рискнула.

Бесцельно послонявшись по сверкающим апартаментам, я обуздала нетерпение попыткой упорядочить новую информацию и наметить перспективы. Нельзя было не признать, что за сегодняшний день я несколько продвинулась, появился даже шанс уйти на пенсию с другого места службы.

Рука сама потянулась за ручкой и бумагой, но ни того ни другого на привычном месте не оказалось. А чего я, собственно, хотела? После Алкиной уборки?

Я порылась в секретере и с трудом отыскала огрызок карандаша. Писчей бумаги — я уже не говорю о моих бестолковых набросках — не было ни листочка. Я чертыхнулась и полезла в свою сумочку. Блокнот и изящная паркеровская ручка у меня всегда при себе.

Аллочка в банном халате персикового цвета и с тюрбаном на мокрых волосах смотрелась просто бесподобно. Пухлая, розовая, аппетитная. Жаль, что появиться так на людях она не рискнет. От ухажеров отбоя бы не было. А в скучных приталенных костюмчиках, деловых платьицах и с волосами, стянутыми аптекарской резинкой, она основательно проигрывает по сравнению с ухоженными фигуристыми дамочками неопределенного возраста на столичных улицах.

Почему-то мой комплимент ее не обрадовал, да и вообще подружка пребывала не в лучшем настроении.

— С тобой все в порядке? — осторожно поинтересовалась я.

— Да, — однозначно ответствовала подружка, и я перепугалась по-настоящему.

Она не собирается рассказать мне в подробностях, как провела сегодняшний день?! И не продолжит повествование о бедах малахольной Клементины?!

Когда же Аллочка добила меня сообщением, что убралась «просто так, от нечего делать», меня затрясло.

А что, если ее и впрямь чем-то облучили? Просто последствия пагубного воздействия начали сказываться не сразу, а по прошествии времени?

Я была на грани нервного расстройства, когда дверной звонок напомнил о существовании и других проблем в моей жизни. И о том, что поводов для грусти у меня больше, чем я предполагала.

— Танюш, не выгоняй меня, пожалуйста!

Ну что ты будешь делать! Почему другие женщины, расплевавшись с благоверным, даже при наличии выводка совместных детей встречаются с ним исключительно на похоронах богатого дядюшки или в худшем случае в бассейне или на теннисном корте? За что мне такое постоянство постылого Витюши?