Стая - Виктор Точинов

Закончить мысль Руслан не успел. Оборотень заговорил снова:

– И у тебя… Русланчик… нет выхода… или сдохнешь, или… станешь, как я…

– Пятьдесят второй штамм? Некоторые испытуемые прожили несколько лет после его приема…

– Не мечтай… Ты ведь всегда… был реалистом…

Как бы ни выглядел сейчас Эскулап, мыслил он по-прежнему здраво. И озвучил то, что Руслану не хотелось признавать даже наедине с собой: без наблюдения знающих специалистов, без регулярного введения сложного комплекса препаратов на годы жизни рассчитывать нечего. Отмеренный ему срок гораздо короче…

– Вы можете чем-то помочь? Мне и Ростовцеву? Больше нам рассчитывать не на кого.

– Я все сказал, Руслан… Осталось три дозы… Тебе… Ростовцеву… и вашей женщине… Другого выхода нет… Я устал, Русланчик… Устал быть… единственным… Новый вид… хомо ликантропус… и всего одна особь… непорядок… Терять тебе нечего… кроме быстрой смерти… ты знаешь, что есть смерть?.. И я не знаю… И не хочу… узнать… А получишь свободу… от всего… и долгую жизнь…

– А Наташа? Ей-то зачем?

– Не смеши… вид должен размножаться… чтобы выжить… Я много лет… возился с вервольфами… хочу поставить эксперимент… последний… Станешь Адамом… новой расы…

Оборотень замолчал. Похоже, его гортань изрядно устала от непривычной работы – последние слова звучали все более неразборчиво.

Руслан тоже молчал, размышляя. Не о предложении Эскулапа… О другом. О том, хватит ли Наташе решимости пустить в ход свой пистолет – два последних патрона в обойме снаряжены спецпулями с серебряной начинкой… Или хватит ли решимости Ростовцеву – если Наташа введет ему ударную дозу антидота, и Андрей на короткое время вновь почувствует себя человеком…

О себе Руслан не думал. Адамом новой расы он не станет. Значит, умрет. Человеком.

Шагнул назад, и еще раз, и еще… Хотя прекрасно понимал, что пара лишних метров – ничто для оборотня, для его стремительного прыжка-полета… Ладно, даже эта мохнатая смерть не убивает мгновенно… Четыре первых, обычных патрона он успеет расстрелять. Должен успеть… А следующие станут смертельными для вервольфа. Правда, Руслану это ничем не поможет. Аргентизация прикончит мутировавший организм ликантропа тоже далеко не мгновенно…

Эскулап в нынешней своей ипостаси видел во тьме куда лучше, чем кошка. И прекрасно разглядел, как поднимается пистолет.

– Не глупи… Сам знаешь… меня сейчас…

Грохнул выстрел. Вспышка на миг разорвала мглу. При свете второй Руслан увидел несущуюся к нему мохнатую тушу.

Он нажимал на спуск, когда страшный толчок в грудь сбил с ног. Нажимал и позже, упав, когда клыки полоснули по горлу… Нажимал, чувствуя, как дергается в руке пистолет, – хотя не чувствовал больше ничего, даже боли, и не видел ничего, – лишь багровый туман, клубящийся перед глазами… Потом пистолет замолчал, а туман стал гуще, и из него прозвучал ласковый женский голос: «Алеша, Алешенька…», Руслана много лет никто не называл так… «Мама…» – прошептал он, а может быть, лишь попытался прошептать…

3.

Граеву доводилось видеть такие дома – в Грозном, вскоре после того, как его заняли федеральные войска во время первой чеченской… И в кадрах старой кинохроники доводилось видеть – там, где на экране возникали руины Сталинграда, или Берлина, или любого другого из многочисленных разрушенных войной городов.

Однако данный конкретный дом располагался не в Сталинграде. И не в Берлине. И даже не в Грозном… В центре Санкт-Петербурга – а на улицах этого города никогда не грохотали ни подковы вражеской конницы, ни гусеницы вражеских танков, что бы там ни говорили злопыхатели о «сердце Империи, размещенном под кончиком ногтя»…

В здание Лаборатории генетического анализа можно было теперь войти относительно беспрепятственно, – стоило лишь перелезть через временный забор из не струганных досок, или отыскать в том заборе лазейку: две доски, висящие на одних только верхних гвоздях. Лазейка эта возникла четверть часа назад стараниями Граева, а забор, похоже, установили несколько дней назад, – доски свежие, пахучие, совсем не успевшие потемнеть от непогоды. Впрочем, неизбежные в подобных случаях граффити уже начали появляться: два намалеванных черной краской лозунга призывали бить хачей и жрать буржуев, а некий вооруженный аэрозольным баллончиком индивид изобразил гипертрофированный половой орган, и заодно (сделав две орфографических ошибки), поведал миру, какая все-таки сука Маринка и что с ней надлежит делать всем нормальным мужикам…

Внутри, за забором, никаких препятствий для входа в здание не обнаружилось, – массивная броневая дверь, преградившая путь Граеву в прошлый визит сюда, исчезла. Впрочем, даже оставайся она на месте, сей факт мало бы что изменил – окна зияли пустыми провалами: исчезли и решетки, и стекла, и рамы.

Он бродил по пустынным гулким помещениям с какой-то иррациональной надеждой: вдруг съехавшие «растениеводы» позабыли что-то важное, оставили какой-то малозаметный след, который позволит отыскать их новую берлогу… Ничего, конечно же, не нашлось. Такое случается только в голливудских боевиках – и только у не слишком одаренных сценаристов, не знающих, каким еще способом вбросить герою необходимую информацию.

Здесь же поработали люди, не привыкшие оставлять за собой следов…

Кое-что понять было можно: вот тут, на первом этаже, например, стояло какое-то массивное оборудование, весящее не одну тонну – судя по монолитному бетонному постаменту, уходящему сквозь пол куда-то в подвал… А вот тут в стену был вмурован сейф – хорошо вмурован, на совесть, судя по тому, как раздолбали старый кирпич, чтобы его извлечь… Но какое именно оборудование, и какие именно документы лежали в том сейфе – не понять. Если, естественно, ты не телепат-медиум.

Тем не менее Граев, привыкший доводить любое дело до конца, осмотрел все помещения, ни одного не пропустив. Ничего… Забрали все, вплоть до сантехнической и электрической фурнитуры – на стенах нет ни выключателей, ни розеток, в бывшем туалете из стены сиротливо торчат водопроводные трубы, из пола – оголовки фановых…

Для постороннего наблюдателя картина невинная: здание старое, давно пора ему на капитальный ремонт, – и арендовавшую организацию попросили съехать. Она и съехала, не чинясь. Все вполне благопристойно – если не знать, что напоследок арендаторы решили провести акцию по устранению людей, некогда совавших нос в их дела… Хотя нет, конечно же, официальный арендатор – Всероссийский институт растениеводства – тут не при чем.

Граев подошел к раскуроченной стене – к той самой, что скрывала, по его разумению, сейф. Мощные штыри, уходящие в кирпич, явно срезаны пилой-болгаркой. Причем распилы ярко блестят – совсем свежие, совершенно не успели окислиться. Полное впечатление, что эвакуация проводилась пару дней назад. Совсем чуть-чуть не успел Граев сесть на хвост переезжающим лже-генетикам.