Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

ногами в хлюпающее месиво, дороги впервые затвердели. Сугробы, что освещались неверным светом фонарей, были чистыми, точно сделанными из сахара.

В этот поздний час народу на улице было немного. Пока Анна и госпожа Лялина одевались, Фёдор Иванович послал дворника нанять санную тройку. Едва услышав мягкий перезвон бубенцов и цокот копыт, Анна ощутила душевный подъём и волнение — ах, как же хорошо будет хоть на какое-то время забыть о собственных тяготах, расслабиться, отдаться быстрой скачке, не оглядываясь и не боясь ничего!

— У вас, милая, даже глаза заблестели, — с улыбкой произнесла Аграфена Павловна, когда они вместе вышли из дома. — Редко доводилось кататься на тройке?

— Редко… Каталась, только когда… — Анна едва не сказала «только когда был жив папенька», но сообразила, что не говорила своей хозяйке про смерть отца. — Только когда папенька желал развлечь нас с сестрицей — на Рождество или на Масленицу. Да и это было слишком дорогим удовольствием.

«Ну вот, я научилась лгать и выкручиваться!» Анна помрачнела. Эти, будто бы заданные Лялиной невзначай вопросы, постоянно держали её в напряжении. Не оставляла мысль, что Аграфена Павловна вовсе не так добродушна и доверчива, как хочет показать. И ведь она так ловко поймала свою постоялицу со знанием французского в первый же день!

Но что Лялиной нужно от неё, Анны? Много денег с неё не получить, хозяйка это знает. Не может же быть, чтобы Лялина оказалась как-то связана с графом Левашёвым или мачехой? Да нет же, это совершенная чушь!

— Вы вдруг притихли, Анна Алексеевна, — «рыцарь» был уже тут как тут. — Не холодно ли вам?

«Нет!» — хотела бы крикнуть в ответ Анна. — «Просто я ужасно устала видеть в каждом встречном врага. В Аграфене Павловне, Поле, даже в вас! Я не могу больше бояться!»

Но вслух она ничего этого, разумеется, не сказала. Теодор подсадил Анну в сани и помог накрыться тёплой меховой полостью. Как-то так получилось, что Аграфена Павловна расположилась одна на переднем сиденье, за спиной ямщика, а Теодор с Анной — напротив неё. Стоило тройке отъехать, госпожа Лялина, казалось, впала в задумчивое, полудремотное состояние и никакого внимания на них не обращала.

Лёд и снег захрустели под полозьями, крикнул на лошадей ямщик, свистнул кнут — и сани тронулись с места. Мимо поплыли улицы, тускло освещённые фонарями, мягко запели бубенцы, морозный ветерок начал покалывать щёки. Они ехали по Петербургской стороне; Анна невольно прикрыла глаза, вспоминая, что здесь, неподалёку, находилась квартира князя Полоцкого. А вдруг он уже вернулся? Что, если будет проходить мимо и увидит, как она разъезжает на тройке ночью?

«Да что это я так испугалась, будто делаю что-то дурное? И какое мне дело до князя, который рад был от меня избавиться?» — с досадой подумала Анна.

Она искоса глянула на своего спутника и увидела, что он всё это время жадно наблюдал за ней. Анне было и приятно его внимание, и всё же она чувствовала себя неловко. Зачем он смотрит так пристально, не отрываясь? Будто уже влюблён и хочет объясниться!

«Рыцарь» опустил глаза, но только лишь за тем, чтобы ещё раз убедиться, хорошо ли укутаны её ноги. Затем он начал что-то тихо говорить, но из-за свиста ветра Анна почти ничего не слышала. Ей было хорошо — тепло под мягкой полостью, радостно наблюдать, как они неслись по Каменноостровскому проспекту, мимо Второй Монетной, прямо к семипролётному арочному мосту через Неву.

— Вы не против прокатиться по Невскому? — чуть повысив голос, спросил «рыцарь».

Анна кивнула. За всё то время, что она боялась даже приближаться к главным, самым красивым улицам города, она, оказывается, так соскучилась по ним. Они обогнули Марсово поле, проехали по Садовой и вылетели, наконец, на Невский.

Ярко освещённый проспект был довольно оживлён: всадники, кареты, припозднившиеся гуляки и любители русских троек наводняли днём и ночью шумную магистраль. Тут были и лихие гусары, что возили кататься актрисок и танцовщиц после спектаклей, и солидные уважаемые горожане в обществе собственных семейств, и романтические пары… Анна загляделась на всё это; последние месяцы кроме Аграфены Павловны, вечно испуганной Поли да противного ростовщика Дорошкевича она не видала почти никого. А здесь — здесь были блеск, беззаботность, смех, веселье, любовь… Оказывается, на свете живут и счастливые люди, которые не боятся завтрашнего дня, не берегут каждую копейку и не ужасаются посторонних взглядов и нескромных вопросов. Когда-то она тоже принадлежала к сильным мира сего!

Анна сама не замечала, как ей становилось радостно и легко, даже кровь словно быстрее заструилась по жилам. «Рыцарь» наклонился к ней и, будто невзначай, коснулся её руки.

— Весело ли вам, Анна Алексеевна?

— О, благодарю вас, Фёдор Иванович! Здесь так красиво!

— Пожалуйста, Анна Алексеевна… Назовите меня хоть раз Теодором! Простите, если это звучит глупо, но… Прошу вас!

— Да ведь ваша кузина, Аграфена Павловна, всё время зовёт вас Теодором! — смеясь, возразила Анна. — Я, признаться, не думала, что это ваше настоящее имя.

— Нет, это не то… Мне ужасно хочется услышать, что не Аграфена зовёт меня этим именем, а вы. Только вы.

От мороза ли, от быстрой ли скачки, от выпитого ли за ужином шампанского — но Анне уже не казалось, что они с «рыцарем» ещё слишком мало знакомы для этакой близости. В конце концов, он весьма приятный мужчина, воспитан, щедр, любезен, и даже немного нравится ей…

— Хорошо… Теодор. Вот, видите, я назвала вас по имени. Довольны ли вы?

— Очень. Очень доволен, Анна.

Прежде чем она успела что-либо добавить, он уже мягко сжал её кисть. Тонкая лайковая перчатка соскользнула на сиденье; Теодор поднёс её пальцы к губам, но не поцеловал, только несколько раз подул на них, согревая.

— Ваши пальчики совсем холодны, — произнёс он почти шёпотом. — Вы позволите?

И вот уже другая её рука, избавленная от перчатки, покоилась в его крупной, сильной ладони. Анна сидела, поглядывая из-под опущенных ресниц на пролетающие мимо экипажи и думала, что никогда не имела таких свиданий и романтических поездок. Никогда, за свои неполные двадцать два года! Никто, кроме разве что никчёмных светских волокит, за ней и не ухаживал всерьёз — а уж поползновения Владимира Левашёва даже вспоминать не хотелось! Да и считать её непонятную историю с князем Полоцким за роман тоже не приходилось. Ведь тот никогда не приглашал её кататься, не просил о свидании, ни разу ничего не дарил… А тут — приличный, воспитанный и красивый человек смотрел на неё с обожанием и восхищением, будто на королеву!