Невольная ученица ректора-дракона. Вернуть любой ценой - Адриана Вайс

поводу всяких шпионок-неумех, которые даже на джунгариках ездить не умеют, Бертольд что-то бросает Тирисею.

Стражник ловит это и с удивлением рассматривает нечто, лежащее на его ладони.

– Что это?

– Ключ от моего дома, – хмуро бросает Бертольд, – В это место я больше не вернусь. А там собрано все, что я купил или обменял на ваши деньги. Думаю, вы сами должны решить что делать с этими вещами дальше.

– Но почему ты решил отдать его мне? – хмурится Тирисей, – Нас нельзя назвать хорошими друзьями.

– А кому еще? – обводит взглядом всех собравшихся здесь торговец, – Что касается тебя, то я хотя бы уверен, что ты найдешь им достойное применение.

Тирисей заходится легким смехом.

– Вы делаете из меня какого-то святошу, – но ключ убирает в карман, – Всё, удачного вам пути!

Я как раз кое-как забралась в седло, нервно вцепившись в поводья. Чувствую себя как на неудобной карусели, которая к тому же постоянно вертится и переступает с лапы на лапу, кидая на меня странные будто бы плотоядные взгляды. Ей богу, лучше бы это действительно были гигантские джунгарики – они хотя бы не такие страшные, а очень даже миленькие.

Тирисей с силой хлопает по задницам этих джунгариков как раз в тот момент, когда толпа уже приближается к воротам и до нас доносятся крики:

– Ловите их!

– Никуда не выпускайте этих клеветников и обманщиков!

– Стража, куда вы смотрите, они же сейчас уйдут!

Джунгарики моментально срываются на бег, и я тут же едва не вываливаюсь из седла, лишь чудом сумев удержаться. Сердце подскакивает куда-то в район горла, а дыхание сводит.

Мамочки!

Боясь в любой момент свалиться, я ныряю вперед и обхватываю шею джунгарика, утопая в пушистых перьях.

М-м-м, а так вполне уютно. Особенно, если глаза закрыть.

Вот только, джунгарик моим обнимашкам рад не оказывается и шугается куда-то в сторону, взяв курс на ближайший ствол. Надеясь то ли впилиться в него, лишь бы отвязаться от меня, то ли вообще забраться наверх.

Нет, а что, он же на треть птица? Вдруг у него период гнездования…

– Да что ты творишь?! Держи поводья! – раздается рядом раздраженный голос Бертольда.

Я моментально вздрагиваю, выплывая из глупых мыслей, который на меня постоянно набрасываются во время стресса, но оторваться от головы джунгарика боюсь. Наверно даже больше, чем впилиться в дерево.

Видимо, почувствовав что-то такое, Бертольд догоняет меня и сам перехватывает поводья. Мой джунгарик сразу же переходит на более медленный и мягкий бег, а я немного успокаиваюсть.

– Спасибо… – наконец, нахожу в себе силы поблагодарить его.

Сердце до сих пор бешено колотится у самого горла, а голос срывается на хрип.

– Я всего лишь возвращаю свой долг, – ровным голосом откликается Бертольд, – И вообще, мы же заключили договор, забыла?

Нет, не забыла. А еще я не забыла как колебалась, решая стоит ли мне довериться Бертольду или он меня обманет так же, как обманывал остальных. Перед глазами тут же встает сцена, когда Симен разорвал их с Бертольдом договор и того шарахнуло какой-то молнией. Мне становится дурно.

– Это что же, если бы я нарушила его, со мной было бы тоже самое? Ну, эта молния, бах, вжух и всё такое? – осторожно спрашиваю у него.

На что Бертольд лишь посмеивается.

– Нет, это устный договор. Такой силой он не обладает. Самое страшно, что тебе грозило, это пара месяцев сплошных неудач.

На этот раз усмехаюсь я. После того, как я попала в магическую академию, такое ощущение, что они преследуют меня до сих пор.

– Но я правда ценю, что ты решила довериться мне, – более тихо добавляет Бертольд, – Кажется, ты искала какого-то человека, который попал в наш мир? Я помогу тебе найти его.

От такого поворота я даже вскидываю голову, резко развернувшись к Бертольду, и едва не вывалившись из седла.

– Правда? Ты знаешь, где его искать? – неужели хоть одна хорошая новость в череде бесконечных неудач?

– Есть кое-какие мысли, – уклончиво отвечает Бертольд, – Для начала нам надо вернуться в город.

– А сколько до него ехать?

– Если поднажмем, доберемся уже к середине утра.

Эх, хотелось бы добраться побыстрее, да покомфортней, но в этом мире ни об автобусах, ни об электричках никто не слышал. В итоге, мне не остается ничего другого, кроме как смириться и покрепче обхватив шею джунгарика, набраться терпения.

В какой-то момент меня укачивает и я начинаю вырубаться. Испугавшись перспективы свалиться во сне с моего джунгарика, с которого легко станется меня затоптать, мы с Бертольдом болтаем на разные темы.

Так, он решает рассказать мне подробнее про эту историю с Сименом. Оказывается, Бертольд с Уланией были влюблены друг в друга и хотели провести обряд скрепления душ (что-то типа нашей свадьбы). И в тот самый момент, когда для этого уже все было готово, объявился беглый преступник, который занял место Симена. Улания не сразу поняла, что ее отец самозванец, но когда она только поделилась своими опасениями с Бертольдом и Рэндо, лже-Симен решил от нее избавиться.

Обезумевший от горя Бертольд хотел разобраться с преступником собственными силами, но не ожидал, что на его стороне окажется Рэндо. В итоге его связали заклинанием договора (считай, подчинения), по которому он был обязан проворачивать различные грязные делишки. В другое время Бертольд был готов принять развоплощение, но одна мысль о том, что преступник окажется безнаказанным, вызывала у него ярость. В итоге, он решился подчиниться, в надежде, что однажды ему удастся вырваться из-под власти Симена и разоблачить его.

Дело осложняло и то, что единственная вещь, которая могла защитить Бертольда от магии Симена, была кулоном Улании – единственной вещью, которая осталась от девушки. И, по совместительству, первым подарком, который Бертольд ей преподнес. Мощный защитный артефакт, который, тем не менее не смог ей помочь от обычного оружия.

А Симен, поняв что эта вещь как-то связана с Бертольдом, спрятал ее у себя. Потому что ни уничтожить, ни обладать ею самостоятельно он не мог – такие уж свойства были у артефакта.

И, если уже до всего этого я сочувствовала и переживала Бертольду, потому что успела убедиться в его честности и порядочности, то после этой истории, я готова рыдать навзрыд. Настолько мне жаль и его самого, и Уланию.

Так, за подобными разговорами проходит время, и к