С викингами на Свальбард - Мария Семенова

– Первым будешь сторожить ты, – сказал Оттар Карку. – Разбудишь меня, когда солнце доберется до той горы. А ты, – повернулся он к Хельги, – посидишь после меня, пока солнце не встанет вон там. Запомнил?

Хельги кивнул и подумал, что Оттар выбрал себе самую трудную стражу – в середине ночи, когда всего сильнее клонит ко сну. Он хотел сказать, что не маленький и не нуждается в поблажках… но Оттар уже спал, с головой забравшись в мешок в поисках темноты.

.. .Хельги удивился спросонья недружелюбному тычку под ребра, разлепил веки и увидел над собой Карка. Правду молвить, глаза открылись с трудом, и он сразу подумал, что разбудили его слишком рано, не в очередь. Он не ошибся: бледно-желтое солнце, прикрытое легкой дымкой, висело как раз над первой вершиной из тех, что Оттар указал им накануне.

– Оттару досталось вчера не меньше, чем нам, – сиплым шепотом проговорил Карк, влезая в мешок. – Особенно на льду. Буди его сам, если не выспался, а я не стану.

Хельги промолчал, лишь злорадно отметил, что мешок у него был как раз подходящий, латаный-перелатаный и грязный, криво скроенный из вонючей лысой овчины… Сидел бы вместо Оттара сам и не перекладывал этого на других!

От обиды сон как будто пропал, но Хельги знал, что непременно задремлет, если не встанет. Он поднялся и тут же застучал зубами, поспешно натягивая штаны. Северный ветер отгонял тяжелые непогожие тучи, но зато сам был по-зимнему жесток. Накануне, пока они шагали в гору, да еще с мешками на плечах, холод ощущался как-то не так…

Хельги немного попрыгал на заиндевелых камнях, размахивая руками, но камни хрустели очень уж громко. Тогда он решительно разделся, подошел к увешанному сосульками краю ледничка, полюбовался немного таинственным светом, мерцавшим из глубины, – и шагнул под обжигающе-холодные струйки, весело катившиеся в озеро.

Видела бы мать, подумал он, вертясь и содрогаясь под частой капелью, от которой на груди и руках выступали жаркие пятна. Да, здесь никто не лез к нему с советами и предостережениями, не упрашивал одеваться теплее и ни в коем случае не ходить на лодке мимо Железной Скалы… Но странное дело: теперь, когда надоедливые заботы матери превратились в воспоминания, они растягивали его губы улыбкой вместо того, чтобы сердить… А может, он просто стал взрослым мужчиной?

Спросить бы Оттара, но Оттар, не знавший матери, вряд ли сумел бы что-нибудь подсказать.

К тому времени, когда солнце напоролось на вершину черной скалы, оплавило ее и осталось висеть, истекая золотой кровью, Хельги распластал второго лосося и принялся его чистить. Пожалуй, пора было будить остальных, и он запустил мелким камешком в Карка, потом в Оттара. Оба немедля проснулись, и Оттар вместо благодарности выругался:

– Всякий сопляк берется судить, сильно ли я устал!

Он не привык, чтобы ему возражали. Хельги отмолчался: он стерпел бы даже затрещину, на Оттара нельзя было обижаться, как не обижаются на старшего брата. Зато Карк смотрел на него в явной тревоге, ожидая отместки. Страх, достойный невольника. Древний Хегни, чье мужество не знало предела, сам пошел на казнь, не желая, чтобы вместо него убили раба. Карк, наверное, никогда и не слыхал про такое, рабы редко беседуют о чем-либо, кроме еды и работы. Он так и не понял, почему Хельги не стал его выдавать.

Сворачивая мешок, Оттар все смотрел на гусей, щипавших редкую зелень и громко гоготавших на том берегу. Хельги ждал, что Оттар предложит добыть впрок две-три птицы, благо каждый захватил с собой лук, – но Оттар вдруг сказал:

– Сколько гусей, а вот лебедя я больше не видел. Может, я последних застрелил возле Рогатой горы?

Они направились вниз по течению ручья. Вода в нем была мутная и неслась с бешеной силой, ворочая камни: думай дважды, прежде чем затевать переправу. Кое-где ручей проел в песчанике широкое глубокое ложе; в иных местах попадался гранит, и он с ревом пенился на порогах.

– Всего на пять ночей отпустил меня Ракни, – сказал Оттар. —

Надо нам поворачиваться, если мы вправду хотим увидеть что-нибудь, кроме этих камней!

Весело было идти вместе с ручьем, бежавшим под гору; сделалось еще веселее, когда впереди вновь открылось далекое море и гористые острова, черные на синем, с серебряными шапками ледников. Совсем другой берег, не тот, что провожал их накануне.

Этот склон смотрел к югу, на солнце. Перевал останавливал холодные ветры, и здесь росло куда больше зелени, чем в фиорде Вагна, шага нельзя было сделать, не наступив на цветок. Хельги впервые в жизни стало жалко их мять. И как не пожалеть белые, желтые, красные, ярко-лиловые звездочки, едва успевшие обрадоваться скудному солнечному теплу? Зря, что ли, они так прижимались друг к другу и к земле, собираясь в зеленые подушки, и на одном крохотном кустике можно было обнаружить сразу ягоды и цветы: то, что в других странах успевало свершиться за одно лето, здесь растягивалось на два, а то и на три. Надо будет собрать потом десятка два разных и захватить домой – показать матери. Мать любит цветы…

Путешествие по ручью кончилось неожиданно скоро. Сперва Хельги заметил, что птицы стали носиться так часто, как бывает лишь рядом с гнездовьями, а ведь до моря было еще не близко… Он едва успел подумать об этом, и цветущая тундра исчезла, ринувшись в бездну обрывом чудовищной высоты. На выступах слоистого камня кричали и суетились вездесущие кайры. Ручей с разбегу перелетал через кромку и падал вниз цельной струей. Шума ее падения нельзя было различить.

Оттар первым подошел к самому краю и посмотрел вниз, уперев руки в колени.

– Ого, – долетело до Хельги. Хельги тоже заглянул в пропасть и понял, что возглас Оттара относился не к высоте.

Там, прямо под ногами, был хорошо виден сине-зеленый, облитый солнцем фиорд с мутными пятнами в устьях речек и ручьев, впадавших с разных сторон. В глубине проступали мели. Устье фиорда слепило глаза, плотно закупоренное льдами. А на берегу, за сыростью и водорослями полосы отлива, стоял дом. Очень похожий на тот, что выстроил себе Вагн. Оленьи рога украшали гребень его крыши… . А рядом с домом виднелся длинный боевой корабль, заботливо вытащенный на сушу и поднятый на подпорки. И – ни души вокруг, если не считать кружившихся и галдевших обитателей гнезд…

– Вот и верь после этого россказням путешествующих по морю, – проговорил Оттар и отодвинулся от края. – Я смотрю, сюда плавают все, кому только не лень!

21. Колокольчик возле края расселины

Хельги прикинул на глаз расстояние до вершины фиорда и отозвался:

– Немалое время мы потратим, обходя обрыв. И как знать, кто встретит нас в доме.

Оттар усмехнулся:

– Даже если там сам Вагн, он не погонит нас с порога. Но на Вагна мало похоже, этот корабль не его. А обходить обрыв мы не будем, мы спустимся. Если, конечно, никто из нас не боится.

Да, лететь отсюда было вряд ли ближе, чем с Железной Скалы… Хельги еще раз посмотрел вниз и ослабил лямки мешка, чтобы в случае чего легко сбросить его со спины.

Карк уже вытащил пару крепких веревок и невозмутимо сравнивал их, протягивая меж пальцев. Нетерпеливый Оттар выдернул у него одну и бросил Хельги свободный конец:

– Пойдешь вторым… я сам проверял их еще на корабле, на каждой можно вешать всех нас троих.

Карк вдруг посерел, как обсохшие на солнце булыжники, и прижал огромные ладони к груди:

– Дай мне эту веревку и позволь пойти первым!.. Я здесь самый никчемный, невелик будет убыток, если сорвусь!..

Оттар ответил, привязывая веревку к ремню:

– Ты здесь самый ловкий и навряд ли слабее меня. Удержишь, если птицы стащат нас со скалы.

Хельги понуро молчал, слушая вполуха. Дома он один ползал по кручам, одолевая обрывы пострашней этого, а Оттар опять оберегал его, как маленького, ставя в середину. И мало пользы доказывать, что в горах Линсетра давно не осталось скалы, не выглаженной его животом…

Конец веревки ударил Хельги по сапогам: на лице Карка бессильная злоба мешалась с искренней мукой. Случись что с Оттаром, вольноотпущенник не переживет его ни на день.

Оттару тоже явно не впервые приходилось карабкаться по крутизне. Мало ли у каких островов останавливался прежде Ракни сэконунг, посылая своих людей набрать вкусных птичьих яиц! Оттар спускался медленно и осторожно, изредка поглядывая вниз. На всем огромном обрыве не было уголка, не облюбованного какой-нибудь птицей; волей-неволей Оттар тревожил гнездо за гнездом, и разъяренные хозяева взмывали из-под ног, неистово ругаясь на своем языке и целя острыми клювами в его затылок, укрытый плотной кожаной шапкой. Оттар не отмахивался, больше оберегая руки, лишенные рукавиц.

Хельги легко шел по его следу, не ослабляя сверх меры и не натягивая веревку, и улучал еще время разглядывать отчаянно храбрых наседок, вжимавшихся в камень в какой-нибудь пяди от его лица. Капли белого помета приставали к одежде. А когда птица не выдерживала и слетала, на узеньком выступе оставалось пятнистое яичко, резко суженное к одному концу и потому не скатывавшееся вниз. Их можно было брать хоть прямо губами, но Хельги не был голоден, и птицы возвращались, переставая кричать. Потом он поднял голову и увидел, что запасливый Карк привязал к шее свою шапку и собирал в нее все яйца, до которых мог дотянуться. Больше Хельги на него не смотрел.