Полководец - Борис Полевой

Танк заурчал. Но лейтенант бросился наперерез машине и для убедительности даже развел руки, как будто бы он, маленький человек, в силе остановить грозную громаду.

- Ты что же, дядя, русского языка не понимаешь? - урезонивал он того, кого принимал за командира танка. - Наша бригада бой ведет, слышишь пушки бьют. Последние снаряды достреливает. А тебе некогда через этот вшивый ручей машины перевести? - И сорвался уже на крик: - Не пропущу, пока не поможешь! Пока жив - не пропущу, дави меня!

Из люка показались чумазые лица танкистов. Выражение их не предвещало ничего хорошего. Кто смеет задерживать командующего, да еще в разгар напряженных боев? Танк вздрогнул и попытался обойти лейтенанта. Но тот лег поперек дороги, и его примеру последовали два водителя грузовиков.

Командующий вылез из башни, спрыгнул на землю и отдал короткое распоряжение. Танк осторожно приблизился к машинам, застрявшим в ручье. И пока с помощью стального троса танк перетягивал машины через ручей, командующий шагал по протоптанной в снегу стежке, прислушиваясь к звукам артиллерийского боя, то и дело поглядывая на часы. Лейтенант бойко руководил операцией.

В это время из люка вылез невысокий белокурый подполковник в складной штабной шинельке, шепнул лейтенанту, что тот, кого он принял за командира танка, Маршал Советского Союза Конев. Задержать командующего в пути - это же ЧП фронтового масштаба!

Молодой человек оробел, подбежал к командующему, бросил руку к виску:

- Товарищ Маршал Советского Союза. Я не знал...

- Правильно действуете, лейтенант. Как фамилия?.. Пастухов?.. Соломахин, запишите его данные. Правильно действуете, старший лейтенант Пастухов. Одобряю настойчивость...

Об этом случае, как и о разговоре Конева из деревни Толстое с Верховным Главнокомандующим, нигде ничего опубликовано в те дни, разумеется, не было. Но устная молва об этом долго ходила по войскам 2-го Украинского фронта, когда они, преследуя с боями армию отступавшего противника, двигались по весеннему бездорожью к Южному Бугу.

На фронте обычно ходит немало легенд о любимых военачальниках. Я специально проверял у Соломахина, адъютанта маршала, был ли такой случай.

- Был. Простить себе не могу, что допустил эту историю. Поздно вылез из танка. Ведь "мессеры" вдоль дороги так и ходили. Знаешь, что тут могло получиться? Ну, а когда он приказал машины эти чертовы перетаскивать, что я мог сделать?

- И действительно, лейтенанта в звании повысили?

- Да. Получил он еще звездочку на погоны. Верно. Наш такие вещи помнит. Забудешь сделать - проверит, узнает, что не выполнил, - шкуру спустит. Спрашивал потом, выполнен ли его приказ.

При проведении всех операций Иван Степанович Конев, полководец с комиссарской душой, неизменно проявлял заботу о солдатах, офицерах, которые, как он всегда помнил, и решают судьбу любого сражения. Он знал, что такое моральное состояние армии и ее боевой дух. И как бы ни был занят, никогда не выпускал из поля зрения политическую работу, прекрасно понимая, что только она может обеспечить высокий наступательный порыв.

- Об армейских большевиках, о партийной работе пишите, - говорил он нам, военным корреспондентам. - Эта великая, неисчерпаемая тема. В самую лихую пору войны, когда неприятель штурмовал Сталинград, когда в окруженном Ленинграде люди умирали от голода, когда все преимущества коммуниста заключались лишь в том, что он первым идет в бой и выполняет самые ответственные, самые опасные задания, партия наша росла. Росла, как никогда за всю свою славную историю. Подумайте-ка об этом, товарищи писатели. Всерьез подумайте. Где и когда это бывало? Только у нас, только на советской земле. Об этом не только статьи, об этом песни петь надо.

Член Военного совета 1-го Украинского фронта генерал-полковник К. В. Крайнюков вспоминает в своей книге:

"Иван Степанович, будучи по натуре вспыльчивым человеком, порой круто обходился с провинившимися; мог накричать, допустить резкость, по поводу которой сам же потом очень сожалел. Но я не помню случая, чтобы он, поддавшись минутному настроению, смещал бы офицеров с должностей или же ходатайствовал об их замене. Если командующий убеждался, что провинившийся не потерянный человек и может исправиться, то он горой стоял за подчиненного. А вот безвольных, трусливых людей он терпеть не мог..."

Рассказ об этой его черте будет, пожалуй, неполным, если не сказать, что, уча своих подчиненных, он и сам учился у них. Прислушивался к их мнению, советам. Принимая свое решение, он при этом учитывал все дельные советы, которые ему были даны. И еще: вспоминая разговоры с ним в дни войны о событиях, совершившихся на фронте, или читая его интересные мемуары "Записки командующего фронтом", "Сорок пятый", я убеждался, что Конев никогда не говорит только о себе, но всегда о людях, ему помогавших. О командующих армиями, о командирах дивизий, полков и даже батальонов. В цепкой полководческой памяти его и много лет спустя после того, как отгремели последние залпы второй мировой войны, жили имена и фамилии людей, которые когда-то вместе с ним осуществляли операции и особенно при этом отличились.

АРТИЛЛЕРИЙСКОЕ НАСТУПЛЕНИЕ

Артиллерийское наступление. Этого термина не было ни в одном боевом уставе довоенных лет. Он возник в ходе второй мировой войны как обобщение опыта боевых действий Красной Армии.

Маршал Конев всегда придавал артиллерии особое значение. Планируя наступательные операции, он при прорыве вражеской обороны обычно применял артиллерию концентрированными массами.

- Лучше, хорошо разведав оборонительную сеть противника, сразу обрушить на него огонь всех батарей, ошеломить, хоть ненадолго парализовать его мощным артиллерийским ударом, чем, экономя снаряды, размазывать наступление во времени и платить за это ценой многих солдатских жизней, - говорил он своим офицерам еще на Калининском фронте.

И не только говорил, но осуществлял это на деле. Это было его принципом. Уже под Калинином он применил метод массированного артиллерийского удара, когда дивизия Горячева форсировала Волгу по льду. Но более совершенные формы артиллерийского наступления мы видели в последний год войны, в дни, когда силы фронта собирались в ударный кулак за Вислой на Сандомирском плацдарме. Там в войсках фронтов были применены так называемые карты-бланковки. Карты эти представляли собой кусочки жесткой бумаги. На основе ежедневных разведывательных данных на них наносились сведения о противостоящем противнике - огневые точки, доты, дзоты, блиндажи, ходы сообщения, перекрестки дорог, места возможных сосредоточений. Эти карты перед наступлением были розданы по всему участку прорыва, вручены каждому командиру батареи.