Иноплеменники России в Отечественной войне 1812 г. - Валерий Ульман

и взял его; 26-го же атаковал всю русскую армию, стоявшую на позиции на Бородинском поле. Так говорится в историях, и все это совершенно несправедливо, в чем легко убедится всякий, кто захочет вникнуть в сущность дела.

Русские не отыскивали лучшей позиции; а, напротив, в отступлении своем прошли много позиций, которые были лучше Бородинской. Они не остановились ни на одной из этих позиций: и потому, что Кутузов не хотел принять позицию, избранную не им, и потому, что требованье народного сражения еще недостаточно сильно высказалось, и потому, что не подошел еще Милорадович с ополчением, и еще по другим причинам, которые неисчислимы. Факт тот – что прежние позиции были сильнее и что Бородинская позиция (та, на которой дано сражение) не только не сильна, но вовсе не есть почему-нибудь позиция более, чем всякое другое место в Российской империи, на которое, гадая, указать бы булавкой на карте».[169]

Верещагин писал: «Нужно заметить, что к назначению Кутузова, встреченному радостно общественным мнением, многие, близко знавшие старого генерала, отнеслись недоверчиво; так, пылкий Багратион, всячески порочивший прежде Барклая, назвал теперь нового главнокомандующего «мошенником, способным изменить за деньги».[170] Без восторга встретили Кутузова «такие герои войны, как М.А. Милорадович, считавший его «низким царедворцем»; Д.С. Дохтуров, относивший Кутузова к «малодушным людям»; Н.Н. Раевский, по мнению которого и Кутузов, и Милорадович, и Витгенштейн – все «эти господа – не великие птицы».[171]

С.Ю. Нечаев приводя высказывание историка А. Н. Попова, что «принятaя русским комaндовaнием тaктикa с первых же дней войны нaносилa серьезный удaр по состоянию «Великой aрмии»».[172] Констатирует, «совершенно верный вывод», и спрашивает, «но почему бы вместо aбстрaктного «русского комaндовaния» не нaзвaть имя Бaрклaя-де-Толли? Или, может быть, эту тaктику придумaл и последовaтельно осуществлял кто-то другой?».[173]

«Быстротa и решительность движений Нaполеонa не только не рaсстроили отступления 1-й aрмии, но не отделили от нее дaже ни одного отрядa. Все корпусa отступaли стройно, рaзрушaя зa собой мосты и пользуясь дождливой погодой, зaтруднявшей поход фрaнцузов».[174]

Н.Е. Митаревский вспоминает: «Часто мне приходили в голову мысли о действиях Барклая-де-Толли; много я передумал об этом предмете и считаю не лишним изложить собственное моё теперешнее мнение, мнение старика. Барклай-де-Толли от Немана до Царева-Займища спас русскую армию от многочисленного неприятеля; без чувствительной потери, он везде с успехом отбивался. Во всё время отступления можно осудить его только за нерешительные движения около Смоленска. Но и это он делал, кажется, для того только, чтобы успокоить общий ропот и нетерпение. И как судьба одного возвышает, а другого низвергает!». «Но, выхваляя одного, грешили мы против благородного Барклая-де-Толли. Тогда дела были темны, после всё разъяснилось и он получил от потомства воздание за свои заслуги».[175] Но не надолго, в советское время, настала новая полоса забвения, нам в школе говорили только о заслугах Кутузова и ничего не говорили о Барклае-де-Толли.

Отвергая распространённое мнение, что 1-я Западная армия шла беспорядочно и очень поспешно, адъютант Барклая-де-Толли, В.И. Левенштерн, пишет: «Никто не подозревал, как мы были деятельны по ночам, ибо на следующее утро Барклай был первый на лошади, присутствуя при выступлении различных корпусов из лагеря и буквально обучая их тому, как надобно поступать, чтобы избежать тесноты, путаницы и замешательства: «Не думайте, – говорил он мне однажды, – что мои труды мелочны, порядок во время марша составляет самую существенную задачу главнокомандующего; только при этом условии возможно наметить заранее движение войска. Вы видели вчера, какой беспорядок и смятение царствовали в лагере генерала Тучкова 1-го; предположите, что в этот момент показался бы неприятель; какие это могло бы иметь последствия? Поражение раньше сражения!

Я отдал приказ выступить в 5 часов утра, а в 7 часов артиллерия и обоз еще оспаривали друг у друга, кому пройти вперед; пехота же не имела места пройти.

Предположите теперь, что я рассчитывал бы на этот отряд в известный час и что это промедление расстроило бы мою комбинацию, какой бы это могло иметь результат?

Быть может, непоправимое бедствие.

В настоящее время, когда я даю себе труд присутствовать при выступлении войск, начальники отдельных частей поневоле также должны быть при этом; поняв мои указания, как следует браться за дело, они воспользуются впоследствии его плодами. Пусть люди доставляют себе всякие удобства, я ничего не имею против этого, но дело должно быть сделано. После пяти или шести уроков, подобных сегодняшнему, вы увидите, что армия пойдет превосходно»».[176] И он добился этого, с успехом ведя 1-ю армию до самого Бородино.

Приняв от Барклая командование, Кутузов принял вместе с тем и его стратегию ведения войны. Он «знал, конечно, что Барклай прав, что Наполеона погубят (если вообще что-нибудь его погубит) отдаленность от базы, невозможность длительной, годами или даже долгими месяцами длящейся войны в нескольких тысячах километров от Франции, в пустынной, скудной, враждебной громадной стране, недостаток продовольствия, непривычный климат».[177] Армия отступала, продолжая тем самым единственно правильную в то время тактику, начатую Барклаем. Сделай то же самое Барклай, армия, вероятно, была бы близка к вооруженному мятежу, а при Кутузове этого не случилось, потому что он свой русский.

При отступлении от с. Царево-Займища М.И. Кутузов приказал составить один «общий арьергард» для 1-й и 2-й армий. Но в связи с тем, что французский авангард наступал по трём направлениям, были созданы: «центральный арьергард генерал-лейтенанта Коновницына; правый (северный) отряд генерал-майора барона Крейца и левый (южный) отряд генерал-майора графа Сиверса».

Сиверс Карл Карлович: «В Отечественной войне 1812 г. командовал 4-м кавалерийским корпусом 2-й Западной армии. Был в делах 24 и 25 июня при переправе через Неман у Николаева, 9 июля под Могилевым, где остановил продвижение авангарда корпуса маршала Даву к Старому Быхову, под Салтановкой. Отличился в сражении под Смоленском 5 августа. Командовал арьергардом 2-й армии до прибытия к селу Бородину, имея частые столкновения с неприятелем: 15 августа под Лужками, 20 – при Гжатске, 22 – под Поповым, 23 – у Колоцкого монастыря, 24 – у Ельни. Отличился в Бородинском сражении и был награжден орденом Св. Георгия 3-го кл. Участвовал в арьергардных боях: 27 августа при Можайске, 29 – при Татарке, 15 сентября – при Красной Пахре, 17 – при Чирикове. 18 декабря по приказу Главнокомандующего был переведен в корпус генерала П. Х. Витгенштейна, 27 января 1813 г. овладел крепостью Пиллау и был произведен в генерал-лейтенанты». (С. 555)

Отряд барона Крейца