Иноплеменники России в Отечественной войне 1812 г. - Валерий Ульман

7-го августа «произошли бои у Валутиной горы и Лубина, в результате которых армия Барклая, ушла дальше на восток, понеся потери в 7 тысяч человек, но меньше, чем французы».[136]

«Бой при Лубино был одним из самых кровопролитных за всю войну. Здесь отличился и получил Георгиевский крест будущий декабрист поручик П.Х. Грабе. Штабс-капитана А.С. Фигнера (знаменитого впоследствии партизана) Барклай-де-Толли прямо на поле боя произвёл в капитаны».[137]

Из этих боевых действий видно, что «разногласия в действиях обоих главнокомандующих проявляется даже в критические минуты операции и едва не влечёт за собою для 1-й армии положения, близкого к разгрому».[138]

Во время движения нa Дорогобуж, «Нaполеон обогнaл свою aрмию,… Взору его предстaли неимоверно устaлые, изнуренные, исхудaвшие солдaты, лицa которых были отмечены печaтью уныния. Под стaть солдaтским лицaм было нaстроение и сaмого имперaторa. Стaновилось все более очевидным, что побеждaет он не русскую aрмию, a прострaнство. «С ужaсом и изумлением смотрел он нa безбрежные просторы России, зaсaсывaвшие фрaнцузское воинство в свою бездонную пучину«…Ни рaзгромa русских войск в пригрaничных срaжениях, ни рaзделения их сил, ни генерaльного срaжения осуществить не удaлось. Потеря же большого срaжения (по словaм Сегюрa) былa для него все рaвно что нож в сердце. К сожaлению, – пишет В.Д. Мелентьев, – многие этого ножa, пристaвленного к горлу Нaполеонa Бaрклaем де Толли, не зaмечaли».[139]

9 августа, 2-я армия вступила в Дорогобуж, 1-я армия в 9 часов вечера, перешла на р. Ужу, к дер. Усвятье. Обследовав данную местность, Барклай приходит к заключению: «Позиция сия показалась мне выгодной, я решился дождаться на ней неприятельского нападения и предложил князю Багратиону присоединить свою армию к левому флангу первой». 10 августа утром «оба главнокомандующих со штабами и корпусными командирами, в присутствии великого князя Константина Павловича, выехали на осмотр позиции… Между тем Барклаем, столь было твердо решившимся дать на ней сражение, уже начинает овладевать нерешительность принять его здесь. Он начинает находить недостатки позиции, а князь Багратион вовсе ее бракует».[140]

Вот как об этом событии пишет В.И. Харкевич: «Произведённая разведка указала на две позиции: при Усвятье за р. Ужей и при Цареве-Займище. 10 августа 1-я армия сосредоточилась на позиции за р. Ужей, и Барклай, найдя её выгодной, предложил Багратиону вернуться назад и присоединиться к нему…Багратион нашёл позицию за р. Ужей невыгодною и предложил отойти к Дорогобужу».[141]

11 (23) августа «По прибытии к селу Усвятье Розен разместил свои войска для обороны. Основные силы Первой западной армии находились за селом. Около 3-х часов дня французы подошли к русским позициям. Началась артиллерийская перестрелка, но ни та, ни другая сторона не предпринимала решительных действий. К ночи войска по-прежнему оставались на своих позициях».[142]

«Когда мы остановились подле Дорогобужа, то по всем линиям объезжали главнокомандующие Барклай-де-Толли и князь Багратион. Пронёсся слух, что они осматривают войска, предпологая дать тут сражение. К этим слухам мы так уже привыкли, что мало им верили, а между тем неудовольствие и ропот усиливались. Негодовали единственно на Барклая-де-Толли и не только возлагали на него вину, но ещё прибавляли много небывалого. Высшие офицеры обвиняли его в нерешительности, младшие – в трусости, а между солдатами носилась молва, что он немец, подкупленный Бонапартом».[143]

Барклай отмечает, что «Князь Багратион беспокоился о левом своём фланге, подверженном обходу, и утверждал, что в самом Дорогобуже позиция была выгоднее… 12-го августа Армия прибыла в сию хвалёную позицию; я нашёл её неудобнейшею из всех занятых во время продолжения всей кампании». Для 2-й Армии, позиция была действительно выгодной, так как, «2-я Армия была в оной отделена и не зависела от 1-ой и некоторым образом ею защищена. Вследствие сего решился я продолжать отступление до Царева-Займища».[144]

О позиции в близи Дорогобужа, Клаузевиц писал: «Эта позиция была отвратительна; перед фронтом её не было никакого препятствия для подступа к ней, а обзор отсутствовал полностью; довольно обширный, извилистый и всхолмленный Дорогобуж находился позади правого крыла; часть войска, а именно – корпус Багговута, распологалась по другую сторону Днепра на ещё более невыгодной позиции. Автор (Клаузевиц – В.У.) от этой перемены был в отчаянии, а Толь пришёл в состояние тихого бешенства».[145]

После Дорогобужа «Михaил Богдaнович послaл генерaлa Трузсонa и полковникa Толя к Вязьме с целью выборa тaм позиции для срaжения. Но они вернулись с донесением, что около Вязьмы подходящей позиции не нaйдено, зaто онa былa отыскaнa зa Вязьмой, у селения Цaрево-Зaймище. Безусловно, – пишет С. Нечаев, – дaвaть генерaльное срaжение сильному противнику нa плохой позиции было бы безумием. Тем не менее, решение Бaрклaя-де-Толли идти к Цaрево-Зaймищу вызвaло в aрмии уже просто крaйнюю степень неудовольствия. Больше всех усердствовaл конечно же князь Бaгрaтион: он не скрывaл своего бурного негодовaния и не жaлел обидных упреков. В результaте, уже никто не верил обещaнию Михaилa Богдaновичa срaжaться».[146]

Трузсон (Труссон) Христиан Иванович: «Воинское звание генерал-лейтенанта получил 15 июля 1806 г. Строил Тульский оружейный завод и Ивановский канал. Отечественную войну 1812 г. прошел начальником инженеров 1-й Западной армии». (С. 581)

В Дорогобуже «все корпусные командиры явились к цесаревичу Константину и заявили ему о дурном состоянии армии, о неравной борьбе, «в особенности если армией будет продолжать командовать Барклай де Толли». После этого Константин, никогда не блиставший избытком мужества, явился к Барклаю просить о паспорте для отъезда из армии. Барклай пробовал переубедить Константина, но тот все-таки уехал, заявив, что он хорошо знает положение и что он едет в Петербург, чтобы заставить своего брата заключить мир. Конечно, отъезд Константина был немедленно использован против Барклая. Делу был придан такой оборот, будто Барклаи «выслал» цесаревича из армии, а Константин «является в самом лучшем свете, несмотря на свое предосудительное поведение, так как говорят, что генерал его захотел удалить за то, что он громко высказывал правду».[147]

Отступление нашей армии от Смоленска вызвало бурю негодования среди дворянства Петербурга. Всё чаще стало называться имя Кутузова, который был назначен начальником петербургского ополчения, «все в один голос кричали, что место его не здесь, что начальствовать он должен не мужиками Петербургской губернии, но армией, которую сберегая, Барклай отдает Россию». Имя Барклая, «сделалось ненавистным, никто из прямо русских не произносил его хладнокровно; иные называли его изменником, другие сумасшедшим или дураком, но все соглашались