Иноплеменники России в Отечественной войне 1812 г. - Валерий Ульман

гордости, любви к отечеству, готовности к самоотвержению – этим высоким чувствам народа и войска. Несмотря на важную услугу, оказанную России Барклаем-де-Толли, сохранившем армию для спасения Государства, положение его в эту эпоху было таково, что он не мог доле оставаться главнокомандующим, не утвердив колебавшейся доверенности своих войск. С этой целью дано было двух-дневное сражение под Смоленском, и никто из Русских, ни тогда, ни впоследствии, не упрекал в этом Барклая-де-Толли».[122]

«Смоленск после двух-дневной жестокой борьбы был превращен в развалины. Русские защищали город отчаянно и все приступы неприятеля к стенам его были отбиваемы; но первая армия, испытав в этом сражении большия потери, ночью оставила раззоренный город и отступила в порядке вслед за второю по Московской дорой. Наполеон преследовал ее своими передовыми отрядами – всякий день наш арриергард мужественно отражал их нападения, и не случилось ни разу, чтобы неприятель сбил его далее того пункта, где ему по диспозиции из главной квартиры должно было остановиться на ночь. Во всем этом отступлении русская армия не потеряла ни пушки, ни повозки. Число пленных наших из отсталых не превышало захваченных нами французов».[123]

«…мог ли Генерал Барклай де Толли, переменяя черту своих военных действий, оставить большую Московскую дорогу совершенно открытою? – Я не думаю; – пишет Н.А. Окунев, – ибо защита Столицы была первою целью всех действий и опасно было бы подвергнуть сей город неприятельскому набегу. И так Генерал Барклай де Толли поставил бы себя в нещастную необходимость разсеять войска свои; и тем усугубить невыгоды строгой оборонительной системы, к которой принужден был недостатком силы. Я присовокуплю, что до Бородинской битвы уступление Москвы не было ещё неизбежно; и так перемена черты военных действий не могла иметь места иначе, как после большого сражения и не между Смоленском и Вязьмою, ниже между Вязьмою и Гжатском; а от Можайска на Борисов».[124]

В.Д. Мелентьев убеждён, что «русские войска даже при той неблагоприятной для них обстановке могли некоторое время удерживать город. Однако это мало бы изменило ход войны к лучшему. Имея превосходство в силах, Наполеон мог оставить часть их для блокирования Смоленска, а остальные же отправить или на Москву, или на Петербург».[125]

Мнение Ермолова, «удержать за собою Смоленск в разрушении, в котором он находился, было совершенно бесполезно. Сильного гарнизона отделить армия не могла, а в городе и слабый не нашёл бы средств к существованию. И так решено Главнокомандующим оставить Смоленск!».[126]

П.А. Ниве, считает, что «решение Барклая отойти от Смоленска, – в сущности решение правильное, так как оно то и вовлекло Наполеона в самую глубь России, что в последствии и явилось главною причиною его гибели, – принято было им далеко не сразу и после тяжёлой внутренней борьбы… С одной стороны, охватившее всю армию и почти всех её начальников стремление использовать пламенный дух, возгоревшийся в сердцах всех от генерала до последнего рядового; с другой, – веления холодного рассудка, подсказывавшего, что противник ещё не довольно надорван, чтобы, при неравенстве сил, можно было рассчитывать преодолеть его… Великая честь и слава Барклаю, что он совладал с собою и принял второе решение».

Но именно за это сражение Барклая, впоследствии критиковали «знатоки военного искусства», со стороны сторонников и противников его. Одни, «упрекали за упорную оборону Смоленска, считая, что без надежды отстоять этот город не следовало вовлекать войска в напрасные потери; достаточно было вести арьергардный бой до тех пор, пока это вызывалось необходимостью обеспечения отступления 1-й армии». Другие, считали, «что следовало ввести в дело все наши силы и тут же попытаться дать Наполеону грозный отпор».[127]

Много вопросов вызывает стояние армии Барклая в течении всего дня на виду у французов. Вот как, это непонятное стояние армии Барклая, объясняет Скугаревский: «План заключался в том, чтобы, пользуясь темнотою ночи, очистить город Смоленск; дальнейшее отступление 1-й армии было признано рискованным произвести 6 августа, – неприятель заметив его, мог перейти в наступление и таким образом помешать соединению армий. Поэтому предполагалось 6-го числа расположиться на высотах севернее Смоленска, чтобы быть наготове отрезать неприятеля, если бы он перешол в наступление, а в ночь с 6-го на 7-е августа просёлочными дорогами скрытно перейти на большую Московскую дорогу для движения за 2-ю армиею».[128]

Этот замысел виден из донесения Барклая, Государю: «Цель наша при защищении развалин Смоленских стен, состояла в том, чтобы занимая там неприятеля, приостановить исполнение намерения его достигнуть Ельни и Дорогобужа, и тем предоставить Князю Багратиону нужное время прибыть без препятственно в Дорогобуж. Дальнейшее удерживание Смоленска никакой не могло иметь пользы; напротив того, могло бы повлечь за собою напрасное жертвование храбрых солдат. Посему решился я после удачного отражения приступа неприятельского, ночью с 5-го на 6-е число оставить Смоленск, удерживая только Петербургский форштат, и со всею армиею вять позицию на высотах против Смоленска, давая вид, что ожидаю его атаки».[129]

Н.Е. Митаревский вспоминает: «Прошедши вёрст десять (от Смоленска), мы остановились для отдыха. Подле стояла небольшая каменная церковь с каменной же оградой; в ней отпевали убитого генерала Балла, командовавшего егерской бригадой в нашей дивизии, и вместе с ним и его адъютанта. Все отзывались о генерале Балле, как о добром старике и храбром генерале. Положили их в одну могилу, без гробов, как были в мундирах, чем-то накрыли, закидали землёй и насыпали бугор…Кроме генерала Балла убит был из нашего корпуса генерал Скалон, командовавший драгунским Иркутским полком».[130]

Балла Адам Иванович: «Участвовал в русско-турецкой войне 1806–1812 гг. и отличился при взятии Базарджика в мае 1810 г. В марте 1812 г. назначен командиром 3-й бригады 7-й пехотной дивизии. Смертельно ранен 5 августа под Смоленском и там же похоронен». (С. 307)

В связи с такой скудной информацией, я решил привести ещё одну характеристику: Адам Иванович Балла «В войне с Турцией, отличился в сражениях при занятии крепости Бендер и при осаде Измаила 1806–1809 гг. Его 11-й егерский полк первым вошёл в Измаил. При отражении вылазки 5000 турок, 7 марта 1809 г., Балла лично водил своих егерей в атаку и был серьёзно контужен в правое плечо. За проявленное мужество он был награждён орденом св. Анны 2-й степени За отвагу, проявленную при взятии Базарджика в следующем 1810 г. Балла был награждён крестом «За отличную храбрость» и орденом св. Анны 1-й степени при Высочайшем рескрипте: «В воздаяние отличной храбрости, оказанной Вами в 22-й день Мая сего года, противу Турков, где Вы, командуя в авангарде Генерал-Майора Воинова всею