Странствие Сенора - Андрей Дашков

Отбросив бесполезный арбалет, Сенор встретил первого ударом меча. Скользнув по панцирю, меч обрушился на голову лошади, и та с громким ржанием повалилась на землю, увлекая за собой седока.

Сенор быстро преодолел влияние оставшегося стражника – тот пытался заставить его опустить меч. Они кружили на тесной поляне, изредка взмахивая клинками, когда находилась брешь в их защите, которая воздвигалась при помощи отражений.

Наконец, когда струйки пота текли от напряжения по его вискам, Сенор увидел, что движения врага становятся замедленными, а его собственные, освобождающиеся от сковывавших их безмолвных приказов, все более легкими и быстрыми. Он выбрал момент и нанес смертельный удар.

Его словно обдало свежим ветром, когда Древний Меч проломил доспехи стражника, – и его мозг стал совершенно свободен.

Потом он склонился над слугой Меррадля, придавленным огромной лошадиной тушей. Тот лежал без сознания, и было ясно, что помешать Сенору он сможет не скоро.

Холодный Затылок всмотрелся, словно в темный коридор, в глубь узкого, размытого дождем оврага. Путь вперед был открыт. Лошадь, которая волокла за собой мертвого седока, скрылась среди густых зарослей.

Сенор обмыл под дождем лезвие Древнего Меча, глядя, как стекавшие по нему струи розовеют и наконец становятся бесцветными.

А потом вложил его в ножны и направил коня к дому Смотрителя Часов.

Дом Меррадля с тремя высокими башнями был огромен и стар. Казалось, в нем никто не жил уже много столетий. За холмом притаились темные одноэтажные постройки Дырявой Крыши, похожие на упавшую стаю черных намокших птиц… Ни одного огня не было в окнах. Лишайник карабкался вверх по расселинам между грубых камней, из которых были сложены стены. Дождь шумел, заглушая все звуки.

Сенор миновал ограду, пожиравшую отбросы, и нашел в стене дома Меррадля низкую, обитую железом дверь. От нее исходил хорошо ощутимый человеческий запах, смешанный с каким-то приторным тошнотворным ароматом.

Дверь распахнулась, и Сенор отшатнулся.

Перед ним плавала отвратительная белая маска, лишь отдаленно напоминавшая мужское лицо. Сходство казалось еще более противоестественным в мерцающем свете светящейся жабы, которую человек, стоявший на пороге, держал в руках и нежно поглаживал пальцами.

Лицо (это было все-таки лицо) расплылось в улыбке.

– Итак, ты убил моих слуг, – сказал Меррадль почти весело. Несколько дождевых капель упало на его жуткую рожу, и он поморщился. Капли скатились вниз, оставив на коже серые дорожки.

Только теперь Сенор понял, что Меррадль пользовался белилами и пудрой. К тому же Смотритель Часов был почти до неприличия толст; эта чудовищная гора колышущегося мяса с трудом держалась на ногах.

– Пожалуй, я сделаю тебе за это «подарок», – продолжал Меррадль. – Надо думать, я очень нужен, если ты добрался до меня…

Сенор с отвращением взирал на его отвисшие щеки и подведенные помадой губы. Похоже, Меррадль изо всех сил старался придать своему лицу более или менее благообразный вид, причем делал это исключительно ради самого себя.

Но Сенор видел и морщинистую шею с кожей землистого цвета, похожей на кожу рептилий. А над этой шеей кривлялась, будто в кошмаре, расплывшаяся в улыбке белая тестообразная физиономия…

Сенор назвал свое имя, спешился и привязал коня к железному кольцу, торчавшему из стены. Затем вошел в дом вслед за Меррадлем. И оказался в королевстве часов и зеркал. Зеркала были повсюду – потемневшие от времени и совсем новые, в дорогих и убогих рамах, огромные – в человеческий рост – и небольшие, круглые, в которых как раз помещалось лицо Меррадля, если смотреть с близкого расстояния…

Сенор подумал, многого ли он добьется от сумасшедшего. По его мнению, было почти невозможно остаться нормальным среди непрерывного шума, который издавали десятки часов. А ведь хозяин слышал это в течение многих лет! Часы в разных комнатах показывали разное время – и Сенор решил, что они с Меррадлем окончательно заблудились, прогуливаясь под руку по темному лабиринту его дома.

Меррадль был вкрадчив, Меррадль был до слащавости приятен. Во всем его поведении скользила нескрываемая насмешка, и Сенор вдруг понял, что эти нарочитые манеры, этот нелепый грим – не более чем защита, защита от того неминуемого кошмара, в котором Меррадль оказался после исчезновения Рейты и собственного бегства из Кобара… Меррадль был жалок, но вместе с тем Сенор не мог поручиться, что Человек Большого Пальца не способен на внезапный и коварный удар.

Наконец они расположились в одной из комнат на старых стульях, сделанных из отполированных лошадиных костей и обтянутых кожей.

– Кто же теперь подаст нам вина? – бросил Меррадль в пустоту и захохотал. – Вот следствие необдуманных поступков! Ну, чего же вы ждете, любезнейший, спрашивайте – вы ведь за этим явились?

Сенор глубоко вздохнул. Ну что ж, Меррадль сам торопил события.

И Человек Безымянного Пальца перешел прямо к делу:

– Я хочу знать, почему Рейта Меррадль была вынуждена скрываться в Нижнем городе?

Со Смотрителем Часов произошла разительная и страшная перемена. Казалось, сейчас эту тушу хватит удар. Его лицо, которому Меррадль придавал вид противоестественной жизнерадостности, превратилось в посмертную маску.

В течение нескольких долгих секунд он смотрел на Сенора из-под полуприкрытых век.

– Рейта?.. – прохрипел он наконец. – Она давно умерла. Кто тебе сказал, что…

– Хватит, – перебил его Сенор. – Она действительно умерла. Но это прискорбное событие произошло совсем недавно. Она скончалась у меня на руках… Ее убили.

Меррадль закрыл глаза и остался недвижим, словно жизнь совершенно покинула огромное тело. Покрытое белилами лицо вдруг выразило такое нечеловеческое страдание, что оно передалось даже Сенору.

Он понял, что безжалостно пробил дыру в панцире, который соорудил вокруг себя этот нелепый клоун, сжившийся за много лет со своей тоской и со своим ужасом. Меррадль до сих пор любил жену, любил, несмотря ни на что – ни на страшную, наверное, тайну, которая осталась между ними, ни на чудовищное, может быть, преступление, которое она совершила.

Сенор опасался, что этот последний удар – известие о ее смерти – убьет Меррадля прямо сейчас, у него на глазах. Но тот уже умер давным-давно; он умирал много раз в своих грезах и темных снах.

Когда наконец Человек Большого Пальца открыл глаза, стало особенно заметно, как невероятно много он страдал. А теперь, похоже, захотел испытать, до какой степени может простираться страдание.

– Кто поручится, что это все правда? – спросил он почти спокойно.