Странствие Сенора - Андрей Дашков

– Кто поручится, что это все правда? – спросил он почти спокойно.

Сенор снял с шее медальон и показал Меррадлю – издали.

– Это ее вещь, так ведь? – Медальон, будто маятник, раскачивался в его руке.

– Значит, она действительно мертва, – сказал Меррадль самому себе. – Все кончено. А они добрались наконец и до меня…

– Кто – они? – быстро спросил Сенор.

Меррадль зловеще ухмыльнулся:

– Те, кто послал тебя, Человек Безымянного Пальца, – проклятые бароны Тенга! Но значит, они знают все, а тебе я не скажу больше ничего!..

Сенор задумался. То, как Меррадль отозвался о Тенга, еще раз напомнило ему о сложном положении, в котором он находился, – и все же кое-что прояснилось.

– Напрасно, – произнес он наконец. – Напрасно ты не хочешь говорить. Тенга – и мои давние враги, но ты, конечно, не веришь в это. Спрошу тебя о другом: ты знал о том, что Рейта лишилась одного глаза?

– Да, это случилось еще тогда, когда она жила в Верхнем городе, – ответил Меррадль безжизненным голосом. У него явно не хватило сил произнести «жила со мной». – Ей выбили глаз рукоятью кинжала. Нападавших я так и не нашел… Спустя два года я купил у знахаря Курдца глаз, принесенный из Тени. Он был почти как живой…

– Он был даже слишком «живой», – вставил Сенор. – Из головы убитой Рейты вынули этот глаз. Теперь ее личная жизнь стала достоянием кое-кого еще.

– Вынули… глаз, – на Меррадля было жалко смотреть. – Горе мне! Я должен был знать, что предметы из Тени – смертоносные игрушки…

– Это и привело меня к тебе. – Сенор откинулся на спинку костяного стула. – Как видишь, я почти ничего не скрываю. Кроме того, существует Пророчество, и ты, наверное, слышал о нем. Прежде чем ты сойдешь в могилу, я должен узнать тайну своего рождения.

– Рождения?! – Меррадль странно посмотрел на него. – Не хочешь ли ты сказать, что все это имеет отношение к твоей жалкой жизни?

– Тогда я добавлю еще кое-что, – произнес Сенор. – Тебе кажется, что это похоронено в твоей памяти и в твоем истлевшем сердце, однако ты ошибаешься. Незаконнорожденный ребенок Рейты – больше не тайна. Твоя жена изменила тебе. Но ты слишком любил и поэтому не убил ее, а спрятал в Нижнем городе от позора и смерти. Этот ребенок – нарушение гораздо более страшного табу. Вот в чем все дело. Хочешь, я скажу, от кого он рожден?..

После каждого его слова Меррадль болезненно дергался, словно его били по лицу, а потом вдруг облегченно рассмеялся, как будто все самое страшное разом осталось позади.

– Безумец! – сказал Меррадль отсмеявшись. – И ты пришел, чтобы уничтожить меня теперь, когда я претерпел наказание всей моей жизни?

– Мне не нужна ни твоя жизнь, ни твоя смерть. Мне нужны только сведения о ребенке, рожденном от Хозяина Башни Зонтага.

На краткий миг воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком часов и шорохом пересыпающегося песка.

– Что?! – вскричал потом Меррадль, вскакивая со стула, а для такой туши это было, конечно, нелегким делом. – Несчастный, и ты решил, что Зонтаг…

Он всплеснул руками, похожими на два куска теста, которые белели в полумраке, и расхохотался, запрыгав по-козлиному вокруг стула.

Теперь уже Сенор ошеломленно откинулся назад, окончательно запутавшись в собственных догадках.

– Так знай же, жалкий ничтожный слепец! – закричал Смотритель Часов, кривляясь. – У Хозяев Башни не может быть детей, рожденных от женщины из Кобара! Потому что… Потому что Хозяева Башни – не люди!..

Отдышавшись, он упал на стул, глядя на Сенора с издевкой и торжеством.

Медленно, очень медленно Сенор переваривал услышанное. Меррадль откровенно любовался его растерянным видом.

– Так ты, наверное, хочешь знать, что ты такое? – вкрадчиво спросил он. – Уж, конечно, не ублюдок Рейты и Хозяина Башни, проклятое ничтожество!

– Но в таком случае, может быть, сын Рейты и еще кого-нибудь, титулом пониже? – процедил Сенор, понимая, что это жестоко. Но у него не было другого выхода, если он не хотел больше блуждать в потемках. – Может быть, даже какого-нибудь бродяги из Нижнего города, а? – Он нанес завершающий удар.

Капли пота выступили на лбу Меррадля. Было видно, что этот разговор для него – нож, – нож, проворачиваемый в сердце. Но Меррадль не мог отказаться от своей нелепой мести. И он заставил себя снова расплыться в почти счастливой улыбке.

– Нет. Нет, дорогой мой выскочка, жадный до чужих тайн. Ты не сын Рейты и Хозяина Башни. И ты вообще не сын Рейты… Дело в том, что ребенок Рейты умер. Я сам зарыл его в землю. А отца ребенка я убил, да. И не раскаиваюсь. Это было красивое и страшноватое убийство. Хочешь знать, что сделали с любовничком мои слуги?..

– Нет, – сказал Сенор, швыряя ему на колени медальон. – Теперь уже нет. Когда умер ребенок?

– Сразу, при рождении. Он родился мертвым! Боги сделали мне единственный в жизни подарок!

Сильнейшие любовь и ненависть до сих пор бушевали в сердце этого человека, подобно всепожирающему пламени. Меррадль дрожал от возбуждения, жадно глотая ртом воздух.

Сенор разочарованно размышлял о том, что будет делать дальше. Он по-прежнему оставался человеком, не знавшим своих родителей, человеком с загадочным прошлым, непонятными источниками существования и неопределенным будущим. Было неясно, как в таком случае он вообще стал придворным и чья невидимая рука вела его по жизни и подкармливала в Кобаре, делая то, о чем он и не помышлял, ведь его мозг был погружен во тьму. Окажись он незаконнорожденным сыном Рейты, все стало бы на свои места…

Сенор подозрительно посмотрел на Меррадля. Он мог бы дать голову на отсечение, что Смотритель Часов сейчас не способен на обман.

Сенор решил прибегнуть к последнему средству. Он протянул руку и взял лежавший на коленях Меррадля медальон. Потом открыл его и поднес к самым глазам старика.

– В таком случае, кто же это? – спросил он шепотом в наступившей зловещей тишине.

Выпучив глаза, Меррадль взглянул на него как на чудовище, явившееся с того света, а потом без чувств повалился на пол.

Сенор подтащил обмякшее и невероятно тяжелое тело Меррадля к стене и огляделся вокруг. Часы и в этой комнате шли с разной скоростью. Он видел, как перемещается часовая стрелка на одних часах и как неестественно медленно пересыпается песок в других, в которых песчинки, падая, словно тонули в воде. Маятник первых часов превратился в сверкающее размытое пятно.

Сенор посмотрел в единственное окно, но то ли стекла были невероятно грязными, то ли стена дождя слишком плотной и непроницаемой – во всяком случае, он ничего за ним не увидел.

Он услышал, как Смотритель Часов зашевелился, приходя в себя. Сенор в это время осматривал потемневшее от времени оружие, которое было свалено в углу беспорядочной грудой и которое уже много лет никто не чистил. А когда обернулся, Меррадля в комнате уже не было.