Воин Доброй Удачи - Р. Скотт Бэккер

Она скорее предпочтет тех, кто грешит открыто.

– Мимара, – начал он.

Она намеренно не поворачивает головы. Сома для нее ничего не значит, твердила она себе. Еще один глупец, который притиснул бы ее в темноте, будь такая возможность. Только бы запустить пальцы в ее персик.

Окружающее на миг является взору, выхваченное кругом света Клирика, и тонет в небытии. Мимара не отрывает глаз от бегущей навстречу дороги, которая исчезает в тенях впереди идущих. Бегство. В нем, как выясняется, есть покой, некая уверенность, недоступная ее пониманию раньше, хотя бежит она всю свою жизнь. Побег из борделя и от матери, бросившей ее там, были преисполнены сомнений, тревогой, сожалением, душераздирающими обвинениями, ведь она бежала, чтобы покарать, а не спастись.

Но бегство от шранков…

Ее легкие бездонны. От кирри покалывает все тело. Она слабее перышка, пылинки перед силами, поселившимися в ней. Быть игрушкой неизмеримого рождало некое чувственное волнение.

У меня Око Судии!

Анасуримбор Мимара смеется от восхищения. Галиан подхватывает, затем Поквас и остальные, и это почему-то кажется правильным, верным, смех во время бегства от шранков по окаянному лесу…

Но вот Клирик останавливается, склоняет голову, прислушиваясь. Затем оборачивается. Его лицо пылает так ярко от Суриллического Знака, что он кажется ангелом – неземным ангелом.

– Что-то приближается…

И тут уже все слышат… справа, глухое шарканье и топот бегущих ног. Слышно, как все выхватывают оружие из ножен. И в руках Мимары сверкает Белка.

Словно из пустоты выскакивает незнакомец. Волосы его закручены в узел на манер галеотских воинов. Правая рука в крови. Изнурение довело его паническое состояние до обреченности- это написано на лице. И Мимара понимает, что ее настоящее бегство только начинается. Спасаться, бежать – значит отдать все силы до предела, как этот человек, когда двигаться будет заставлять одна решимость, до предела прочности, до судорог.

Бежать, как они бежали в Кил-Ауджасе.

Человек падает в руки Галиана, крича что-то нечленораздельное.

– Что он говорит? – рявкает Капитан на Сарла.

– Голые! – фыркает старый Сержант. – Голые на хвосте!

– Седжу! – кричит кто-то.

– Смотрите! – восклицает Поквас, вглядываясь во тьму, из которой появился незнакомец. – Смотрите! Там тоже свет!

Все, не исключая пришельца, поворачиваются в сторону, куда показывает Меченосец. Сначала ничего не видно. Потом появляется блуждающий белый огонек, вспыхивая и пропадая от заслоняющих деревьев. Магический свет. При его приближении становятся видны фигуры, их не меньше дюжины.

Люди – оставшиеся в живых Ущербы…

Даже с такого расстояния видно, что их лица охвачены страхом и озабоченностью спешки, но что-то замедляет их бег… Носилки. Кого-то несут на носилках. Группка проходит позади громадного черного дерева, и Мимара замечает, кого несут – мага…

Галиан и Поквас кричат. Они ставят рыдающего беглеца из Ущербов перед собой на колени, собираясь казнить его.

– Нет! – кричит Акхеймион. – Я про…

– Он один из них! – огрызается Галиан, словно казнь на месте – милость по сравнению с тем, чего такой человек заслуживает. Скальпер, убивающий своих же.

Капитан ни на что не обращает внимания, только продолжает что-то бормотать Клирику, который вглядывается во тьму позади приближающейся группы. Мимара видит, как его лысая голова поворачивается, на белом лице появляется улыбка. Пластина зубов влажно отблескивает.

– Ущербы-ы-ы! – хрипит Сарл. Его прищуренные глаза как два нарисованных полумесяца.

Беглецы, приближаясь, начинают что-то выкрикивать, в нестройном хоре слышится облегчение и отчаянная тревога. Истекая кровью, охваченные ужасом, они врываются в круг света Суриллического Знака Клирика. Роняют носилки. Кто-то падает на колени. Остальные униженно поднимают руки при виде оружия, которым потрясают Шкуродеры.

Мимара чувствует, как кто-то сжал ее руку с мечом, и, обернувшись, видит Сому, мрачно стоящего рядом. Он явно хотел приободрить, но ее это оскорбило. Она рывком высвобождается.

– Нет времени! – пронзительно вскрикивает один из Ущербов. – Сейчас не время!

Несогласие, неразбериха. В шуме возгласов и воплей не слышно стремительного приближения. Но вот, уловив топот невидимых преследователей, все замирают, уставившись в темноту и навострив уши. Трещат сучья под ногами. Хрипят глотки. Стучат ноги по земле.

Мимара мертвеет. Сомнений нет. Они с Сомой стоят в стороне, в нескольких шагах от суетящейся группки прибывших, от Акхеймиона и его заклинаний Защиты.

– Ко мне-е-е! – раздается крик старого колдуна.

Слышится невразумительное магическое бормотание, тени разбегаются по сторонам, свет озаряет темные стволы.

Шранки с воем вырываются из темноты. С грубыми, высоко поднятыми мечами. Лица перекошены алчными ухмылками. Стремительным потоком несутся они меж стволов. Босые ноги топчут землю.

Первый налетает на Мимару, как пес, сорвавшийся с цепи. Она отражает яростный удар, уклоняется, пропуская его мимо и вонзает в него лезвие. Следом за ним летят остальные. Слишком много клинков. Хищные оскалы.

И тут происходит что-то немыслимое. Сома…

Каким-то образом он оказывается впереди нее, хотя стоял сзади. Хватает каждую беснующуюся тварь. Он не сражается, подобно скальперам, противопоставляя жестокости мастерство, сбивая скорость силой. И не кружится с мечом, подобно Поквасу, полагающемуся в сражении на древние приемы. Нет. Он делает что-то неповторимое, словно исполняет роль, расписанную по мгновениям. Броски, рывки. Кружится и переступает настолько быстро, что лишь по нечеловеческим воплям и падающим телам можно уследить за ним.

И вот все кончено.

– Мимара! – зовет Акхеймион.

Он прокладывает путь к ней среди нападающих.

Крепко прижимает ее к своей отвратительно пахнущей накидке, но Мимара настолько ошеломлена, что не чувствует ни вони, ни вообще чего-либо вокруг. Непроизвольно обнимает его в ответ, не отрывая глаз от Сомы, который стоит над подергивающимся в агонии шранком и тоже смотрит на нее.

Она жива. Друз мельком видел, в какой переделке оказалась Мимара, и ожидал худшего, но она продолжала оставаться на ногах, совершенно невредимая. Сжимая ее в объятиях, старый чародей сдерживался изо всех сил, чтоб не расплакаться от облегчения. И только моргал от жжения в глазах…

Он совсем выбился из сил. Видно, это всему виной.

Они оборачиваются на раскатистый хохот Капитана, который поднял на ноги распростертого мага Ущербов. Бесславный Пафарас. Человек в летах, как и Косотер, если не старше, но совсем не ровня ему по стати. Он из кетья, хотя его непричесанная борода придает ему сходство с варваром, норсираем. Акцент наводит на мысль о кенгемийцах или северных конриянах. Он покачивается в руках Капитана, едва опираясь только на левую ногу. Правая необутая багровеет. Грязные штаны порваны до бедра, обнажая голень, обмотанную бинтами, которые все пропитались кровью. Когда Акхеймион увидел его на носилках, он решил, что старик просто ранен. Но теперь видно, что нога сломана – страшный перелом. Правая голень на треть короче левой.

– Говори! – ревет лорд Косотер.

Левой рукой он держит старика больше за волосы, чем за шиворот, а правой подносит хоры к лицу страдающего Схоласта. Тот едва глядит на них, и Акхеймион понимает, что Пафарас при смерти.

Остальные Ущербы в ужасе толпятся вокруг. Они больше похожи на нищих, чем на воинов. Большая часть в спешном бегстве растеряла оружие, оставшись лишь в потрепанных накидках и штанах. У кого-то от истощения выпирают колени и локти. Именно этих беглецов видел Акхеймион на склоне горы.

– Четыре клана… может, больше, – произносит умирающий маг. – Много… Очень агрессивны.

– Больше одного? – вмешивается Галиан. Ужас явственно слышится в его голосе. – Они сбиваются в стаю?

– Может быть… – отвечает Пафарас, чуть помедлив.

– Сбиваются в стаю? – переспрашивает Акхеймион.

– Величайший ужас скальперов, – отзывается Поквас, понизив голос. – Голые обычно враждуют кланами, но иногда объединяются. Никто не знает, почему.

– Там был утес… – выдавливает из себя Пафарас. – Кто-то из них спустился вниз за нами… те, которых вы у-убили… Но остальные… убрались восвояси… мы думаем.

– Такие, как ты, – выдыхает с отвращением Капитан, отводя голову назад, чтобы в его глазах ясно читалась угроза, – спасаются здесь от Великого Похода! Хочешь свои порядки установить?

– Н-нет! – кашляет Пафарас.

Капитан поднимает хоры, рассматривая как некую драгоценность, а потом яростно пихает их в рот магу.

Вспышка света. Свист превращения.

Акхеймион стоит, моргая, острая боль пронзает горло. Соляное подобие Пафараса падает с глухим стуком на мягкий, как губка, торф. Капитан, присев, склоняется над оцепеневшим стариком. В игре света и теней силуэт предводителя кажется чародею похожим на гигантскую обезьяну. Косотер, достав нож из-за голенища, втыкает его в едкий провал, образовавшийся на месте рта Пафараса. И действуя локтем, как рычагом, с треском выламывает белую челюсть.