Сталтех - Андрей Ливадный

Антрацит — мастер-одиночка. Ему не сравниться с мощью коллективного разума многих ученых, работающих в лабораториях группировки сталкеров. Он экспериментирует, ищет свой путь, пытается изобрести что-то новое, вот я и стану для него очередным подопытным — иной мотивации предложения Антрацита Макс не видел, да и не старался найти.

Измученный бессонницей, раздираемый страхом и сомнениями, он, прислушиваясь к храпу мнемотехника, все более утверждался в мысли, что попал в очередную ловушку. Утром Антрацит вскроет несколько н-капсул и инфицирует его, вживит колонии скоргов в организм, а после попытается их обуздать, сформировать на основе металлических частиц полезные устройства. Но зачем идти на такой риск, когда в футляре лежат уже готовые импланты?

Максим вновь открыл плоскую коробочку.

На крышке послушно заработал крохотный дисплей. Рядом с контуром человеческой фигуры высветились скупые, лаконичные, вселяющие уверенность строки инструкций.

Максим смертельно устал от страхов и сомнений. Ему казалось, что дожить до утра — нереально. Такого страха, как тот, что внушало мнемотехническое кресло, он не испытывал никогда. Нервная дрожь пробирала до самых костей, от переживаний кружилась голова и ломило мышцы.

Нет. Я не могу….

Он встал с жесткой импровизированной койки — обычного пластикового контейнера, застеленного двумя старыми одеялами, прислушался к храпу Антрацита, воровато огляделся и начал облачаться в боевую броню.

Действуя под напором страхов, рожденных в его же собственном сознании, подступивших к горлу очередным удушливым спазмом, он торопился, словно украл что-то и теперь хотел только одного — бежать с добычей, пока его не застали на месте преступления. Сейчас все слова мнемотехника казались лживыми, доводы — неубедительным, а вот пример боевиков Ковчега, так лихо расправившихся со сталтехом и едва не убивших самого Максима, казался едва ли не эталонным наглядным пособием, дополняющим скупые утверждения оптимистичных инструкций, высвечивающихся на дисплее футляра.

Облачившись в броню, он, не включая сервомускулатуры, пробрался к выходу, постоянно прислушиваясь к храпу мнемотехника, опасливо косясь на индикационные огни закрепленного под потолком помещения охранного комплекса.

Здравый смысл давно потонул в адреналине.

Чувства, владеющие Максимом, толкали его к паническому бегству, отвергая возможность выбора, — собственные сомнения и страхи казались сейчас абсолютно обоснованными.

Дождаться утра, последовать «добрым» советам Антрацита — означало обречь себя на муки в жутком кресле, самому положить голову на плаху…

Он с замиранием сердца коснулся сенсора, управляющего механизмом дверей.

От ожидания окрика спина покрылась липкой испариной.

Дверь дрогнула и начала открываться. Антрацит не солгал: автоматика убежища даже не попыталась поднять тревогу или воспрепятствовать его попытке покинуть подвал.

Оказавшись на улице, Максим продолжал действовать, как в лихорадке. Включив сервоусилители бронекостюма, он, спотыкаясь, отбежал метров на десять, затаился, оглядываясь по сторонам, чувствуя, что нервная дрожь только усилилась.

Над Новосибирской зоной отчужденных пространств этой ночью не на шутку разбушевалась непогода. С вечера из низких хмурых облаков валил снег, затем с наступлением темноты резко похолодало, усилился ветер, началась метель: снег, смешанный с крупными хлопьями пепла, налетал порывами, все пространство между небом и землей заполнилось мутной мятущейся пеленой, под стенами руин наметало сугробы, с уцелевших перекрытий ветер срывал, поднимая в воздух, закручивая мутными вихрями, мелкие крупицы серого смерзшегося пепла.

Максим поежился, хотя системы терморегуляции боевой брони работали исправно.

Решившись, сделав усилие, он шагнул в непогоду, двигаясь наугад. Ему вновь некуда было идти, вокруг простирались враждебные пространства, готовые убить его сотней различных способов.

Несколько часов он бесцельно пробирался через руины, обходя стороной обнаруженные сканерами ловушки и энергоматрицы механоидов.

Отчаянно жалея самого себя, он так же отчаянно жаждал положить конец страхам, решившись хоть на что-то…

Наконец, измученный, он забрел в какое-то здание. Здесь царило относительное затишье, порывы ветра, беснующегося снаружи, напоминали о себе лишь тоскливым подвыванием, и Максим, забившись в угол какого-то производственного помещения, долгое время сидел, прислушиваясь к заунывным звукам, затем, действуя, как в полусне, достал тонкий футляр с ковчеговскими имплантами.

Без них не выжить. Короткие, четкие инструкции, простота предполагаемого действия почему-то больше не успокаивали. Достать пластину серебристого материала, плотно прижать к коже в указанном на схеме участке тела, и… все?

Максим отчаянно хотел верить всему сказанному в инструкции, но, расстегивая крепления боевой брони, чувствовал, как мелко, противно дрожат пальцы рук, но не от холода — волны нездорового жара окатывали тело постоянной испариной. Он расстегнул ворот, предварительно сняв шлем и отсоединив шейное кольцо бронекостюма.

Две пластины метаболических имплантов, похожие на личные медальоны солдат, обжигали мгновенно вспотевшие ладони.

Он зажмурился, не чувствуя, как от страха из-под век хлынули неконтролируемые слезы, а затем резким, неточным движением прижал обе пластины к горлу, с двух сторон от кадыка.

Некоторое время ничего не происходило, он сидел, давясь слезами, затем началось покалывание, Максим почувствовал зуд и, словно опомнившись, хотел содрать метаболические импланты, но куда там: обе овальные пластины уже впились в кожу. — Напрасно он драл пальцами горло — два серебристых пятна правильной формы уже внедрились в его организм.

От осознания случившегося перед глазами все внезапно поплыло, но отступать теперь было некуда. Справившись с навалившейся дурнотой, Максим теперь хотел только одного — скорейшего завершения жуткого процесса имплантации. Читая расплывающуюся перед глазами инструкцию, он сдирал с себя элементы экипировки, обнажая участки кожи, где должны располагаться остальные импланты, и поочередно прижимал одинаковые серебристые пластины к своему телу.

Наконец последний имплант прочно присосался к запястью, и он, едва живой от пережитого ужаса, бессильно привалился спиной к стене.

Голова кружилась. К горлу периодически подкатывала тошнота.

История мотылька Макса завершилась. Он стал сталкером, но пока даже не подозревал, что сулят ему произошедшие перемены.

Глава 4

Руины Новосибирска. Ноябрь 2056 года…

Спустя год после самоимплантации…

— Макс! Проснись, Макс!

Кто-то тряс его за плечо.

Максим с трудом открыл глаза. Еще находясь во власти сна, он не сразу понял, где находится и что вообще происходит.

Глухие подземные толчки. Нездоровый желтоватый свет, источаемый двумя потолочными панелями, длинные гротескные тени, мечущиеся по голым бетонным стенам.

— Пульсация! — Бледное лицо сталкера попало в поле зрения.

Сон как рукой сняло. Вскочив, Максим начал быстро экипироваться. Пол под ногами ощутимо содрогался.

— Давно началось?

— Да минут пять уже! Спишь, как младенец!

Максим ничего не ответил, лишь искоса посмотрел на Слона, затем вопросительно взглянул в сторону сноровисто собирающегося в путь Эльдара.

— Чего суетитесь? — наконец произнес он.

— Так пульсация же! — Слон обернулся. — Макс, будешь тормозить, без тебя уйдем!

Максим лишь криво усмехнулся. Слон — жадный до артефактов сталкер. В Пятизонье больше года, а все еще не расстался с иллюзиями. Накопал где-то информацию о чипах-блокираторах, которые якобы способны глушить импланты, нейтрализовать их пагубное воздействие на организм за пределами Барьеров. Мол, испытания эти чипы уже прошли, ими сейчас военных начали оснащать, а вскоре обещали и на сталкерских рынках в свободную продажу выпустить, вот и охватила некоторых золотая лихорадка. Слон, к примеру, всерьез готовился стать богатым и независимым, считал, что нужно лишь артефактов побольше накопить к тому моменту, как блокираторы появятся в свободной продаже…

Максим, пережив самоимплантацию, испив чашу нечеловеческих лишений, связанных с периодом психологической и физической адаптации, давно расстался с иллюзиями и к различным слухам относился со скепсисом.

Подземные толчки постепенно пошли на убыль.

— Остынь. Еще искажения не прошли! — Он придержал Слона, уже направившегося к узкому лазу, ведущему на поверхность.

— Подождем. — Эльдар одобрительно взглянул на Макса. Вольный сталкер-одиночка, хорошо знакомый с коварством аномальных пространств, не торопился, как Слон, навстречу смерти. Его спокойная рассудительность не раз выручала стихийно возникшую группу сталкеров от серьезных неприятностей. Если бы не ранение, результатом которого стала хромота, Эльдар бы по-прежнему промышлял в одиночку, но пришлось поступиться привычками. Потеря подвижности серьезно осложнила жизнь, и теперь он предпочитал действовать в составе группы.