НИГ разгадывает тайны. Хроника ежедневного риска - Илья Симанчук

— Фет, голубчик. Афанасий Афанасьевич Фет. Жаль, что в школе его никоим образом не проходят. Такую любовь к родным местам пробуждает! Ладно, еще попытку вам даю:

Осенний ветер так унылоВ полях свистал,Когда края отчизны милойЯ покидал…

Потом спросил:

— И тут оплошали? Ну, что вы! Это же Апухтин.

«…Чего он мне тогда поэтический экзамен устроил? — размышлял позже Клюев. — От ночной природы расчувствовался?

Не так уж часто из академии выбирается! Или у него вообще натура поэтическая под внешней суровостью и сугубо научным подходом ко всем делам? Пожалуй, что так… Ведь перед самой войной на нашем очередном выпускном вечере «Лунную сонату» прекрасно играл, песни украинские пел. Надо же какое сочетание редкое: лирик сердцем и в то же время прирожденный ученый, доктор наук, профессор…»

А Снитко в это время у себя в кабинете набрасывал в большом настольном блокноте итоги всей проделанной группой многотрудной и рискованной работы в завершающем году. Потирая красные от постоянного недосыпания глаза, он писал четким каллиграфическим почерком:

«…В результате выполненной в течение 1942 года в научно-исследовательской группе работы была раскрыта система вооружения немецко-фашистской армии и союзников Германии, установлены основные виды немецких орудий, минометов, боеприпасов к ним, а также стрелкового вооружения. Путем ряда сложных поисков и связанных с большой опасностью анализов были выявлены и разгаданы главные тайны артиллерийских систем и боеприпасов противника…»

К началу сорок третьего года мощь фашистских захватчиков была основательно подорвана поражениями под! Москвой и Сталинградом, их престиж таял, будто сосулька под лучами яркого солнца. И на совещании в ставке вермахта первого февраля Гитлер сдавленным голосом вынудил себя сказать: «Возможность окончания войны на Востоке посредством наступления больше не существует. Это мы должны ясно представлять себе».

И участники совещания поразились не только тем, что услышали, но и самой тональностью сказанного, абсолютно не типичной для самоуверенного и импульсивного фюрера, не привыкшего считаться с реальной обстановкой.

И все же наш враг был еще очень и очень силен… В Германии шла очередная тотальная мобилизация людей и материальных ресурсов. Наращивался выпуск военной продукции, особенно — орудий и минометов, танков и самолетов. Гитлеровское командование наметило нанести главный удар по Курскому выступу, глубоко вклинившемуся в расположение фашистских войск. Две сильные группировки врага с двух сторон, из районов Орла и Белгорода, намеревались обрубить выступ и уничтожить советские войска, которые вели там оборонительные бои.

Но менялось, менялось соотношение сил и средств! И по общей численности войск, и по артиллерии, и по танкам, и по самолетам перевес был уже на нашей стороне.

Все чаще и чаще Борошнев, Мещеряков, Попов возвращались из очередных командировок с «пустыми руками» — только с записями. Вроде бы виновато докладывали Клюеву: ничего, мол, нового, ничего интересного, ничего даже заслуживающего внимания. И это не могло не радовать!

Но все-таки с беспокойством поглядывал Алексей Игнатьевич на маленького подтянутого Борошнева: знал, что тому предстоит еще один, дальний и очень опасный, поиск.

Глава шестая. ПЯТЕРО НA ОДНОГО

Какое же это было блаженство! Скинуть шинель, стащить с затекших ног сапоги, прилечь на густую траву у весело журчавшего ручейка… Вода оказалась такой вкусной, что пил бы и пил, не отрываясь, да ломило зубы и холодило до озноба в груди.

А тишина стояла ласковая, проникновенная, спокойная, теплая. И еще черт знает какая! Настоящая тишина бабьего лета, нарушаемая лишь уютным переплеском ручейка. Как будто и в помине нет кровавой, жестокой войны…

Но вдруг впереди и сбоку, со стороны опушки леса послышался неясный шумок. Борошнев поднял голову, прислушался. Да, точно шумок и вроде бы голоса… Неужели бандиты?

Его предупреждали перед выездом на Белорусский фронт: в Брянских лесах еще немало фашистских недобитков, охвостьев банд, уцелевших только потому, что наступление наших войск после разгрома гитлеровцев на Курской дуге развивалось стремительно.

И вот тебе на — прямо на него из леса вышли пятеро. Прищурившись, Борошнев четко различил: каждый с оружием, у каждого на ремне — гранаты. А у него самого в руках — ивовый прутик…

Бежать? Но куда? В лес? Там могут быть остальные. Назад? Но по этой заросшей тропинке он уже протопал километров семь, никого по дороге не встретив. Стало быть, подмоги ждать неоткуда…

Тем временем пятеро разделились: трое — чуть вправо, двое — влево.

«Как медведя в берлоге обкладывают», — горько усмехнулся Борошнев и переложил прутик в левую руку, а правой расстегнул кобуру нагана. Просто так, для порядка… Что можно сделать с наганом против автоматов и гранат?

Но ведь он в академии всегда стрелял из нагана только на «отлично»! Даже хотел освоить не менее точную стрельбу с левой руки. Чем черт не шутит? Значит, держаться, как ни в чем не бывало, потом внезапно прыгнуть в кусты, выхватить наган… И все-таки неужели ему не суждено выполнить задания?

…Отправляя Борошнева из Москвы, надавали ему множество поручений. Воронова и Яковлева, генерала Снитко и конечно же начальника НИГ Клюева интересовали те средства, которыми враг намеревался осуществить первую наступательную операцию сорок третьего года, названную Гитлером — «Цитадель», Гитлер ведь придавал этой операции решающее значение, рассчитывая на ее быстрый и ошеломляющий успех!

«Цитадель» должна была охватить весну и все лето сорок третьего года, вернуть германским армиям утерянную ими инициативу в войне, отбросить вспять советские войска. Стал известен подписанный Гитлером оперативный приказ номер шесть, в котором ставились задачи корпусам и дивизиям в осуществлении «Цитадели».

Один из параграфов приказа гласил: «На направлении главных ударов должны быть использованы лучшие соединения, наилучшие орудия, лучшие командиры и большое количество боеприпасов…»

Раз для «Цитадели» готовились наилучшие оружие и боеприпасы, как упустить возможность разыскать образцы, разобраться в них, проанализировать, использовать то, что может пригодиться самим, или срочно найти «противоядие» какой-то новой угрозе? Вот почему и направлялся Борошнев в район Брянска.

А еще требовалось досконально изучить действие германской восьмидесятивосьмимиллиметровой пушки и ее снарядов… Ведь именно эту пушку использовали фашисты как одну из основных противотанковых! Ею же оснащались новые германские танки — «тигры» и самоходные установки— «фердинанды».

Пушек таких на разных направлениях захватили изрядное количество. Борошневу приказали найти к ним по тысяче разных выстрелов: тысячу — бронебойных, тысячу — осколочно-фугасных. Причем, чтобы исключить любые случайности, необходимо было подобрать выстрелы одного и того же года изготовления, одной и той же партии. Намечалось: с помощью этих выстрелов подвергнуть орудие всевозможным испытаниям, вплоть до определения «живучести» ствола.

В начале сентября сорок третьего года Борошнев выехал из Москвы. До Брянска добирался нормально. Потом предстояло двигаться в направлении Гомеля, еще не освобожденного от врага. Как удалось установить, неподалеку, в деревне Новозыбково, находились службы артснабжения Белорусского фронта.

До окраины деревни Борошнев доехал на попутном грузовике.

— Это Новозыбково? — спросил он у регулировщика.

— Оно самое, товарищ капитан! Вот с этой избы и начинается.

Борошнев направился к крайнему дому. И тут дверь его открылась, и на крыльцо вышел какой-то полковник. Борошнев машинально козырнул и хотел было пройти мимо, но полковник неожиданно спрыгнул с крыльца и кинулся обниматься.

— Володя! Как же ты меня не узнаешь? Ведь я всего на год раньше тебя академию кончал! Степанюк я, Илларион Степанюк!

— Смотри, пожалуйста, действительно Степанюк, — отозвался наконец несколько ошеломленный Борошнев. А про себя подумал: «Второй раз сводит меня судьба с нашими выпускниками академии. Не дай бог, чтобы эта встреча закончилась так же, как тогда, под Можайском, с беднягой Выдровым…»

— Надо же, как встретились! — продолжал ликовать Степанюк. — Какими ты судьбами?

— Да в командировку, из Москвы.

— Командировка — само собой, а жить будешь у меня. И обедать сейчас вместе пойдем, ясно? Расскажи, что там в белокаменной делается, кого еще из наших ребят видел?

Степанюк представил Борошнева своему генералу — начальнику артснабжения Белорусского фронта. Тот обещал содействие в поисках и попутно дал еще одно задание: при обследовании баз с трофейными боеприпасами уточнять количество выстрелов по калибрам и типам орудий, то есть сколько и чего накапливалось для каждого вида орудия.