Фейкийские корабли - Александр Рубан

- Прямо на этот островок - он здесь уже навсегда.

- Ох, надеюсь... Хотя, какая разница - все равно замолчит. Они всегда замолкают в античных сферах. И навсегда.

- Восемнадцатый-бэ-три не молчал.

- Да - пока здесь был этот парень. Кстати, как он там?

- Спит. Ты вкатил ему слишком большую дозу - хватило бы и полкубика. Он так истощен... И, ты знаешь, у него что-то с глазами.

- Это я еще там заметил, внизу. Ничего, дома разберемся... Обратный старт?

- Давай. Маяк не забыл включить?

- Ни в коем случае. Даю обратный старт.

Запели, удаляясь, позывные "сто двенадцатого-эс-пять", по экрану побежали светлые полосы, исчезли, и в уголке вспыхнули титры: "Экспедиция 112-С, античные сферы. Информация широкого доступа".

"А бывает еще и узкого, - подумал Демодок, отключив терминал. - И узкоспециального. И "только для исполнителей"... Не было у нас такой информации - "только для исполнителей". А тут есть. Бессмыслица какая-то: записывают все, но кое-что может просмотреть лишь тот, кто записывал. Ну и хранили бы в личных магнитотеках - зачем загружать Информаторий?"

Он сунул терминал под подушку, откинул одеяло и встал. Огромное - от пола до потолка - окно сейчас же уехало в стену, приглашающе распахнув желтую беговую дорожку, и Дима поежился, вдохнув заоблачный озонистый воздух Академгородка.

"Бегайте сами", - с ленивым протестом подумал он, выходя в сад, и нарочито неторопливо, нога за ногу, побрел к парапету, густо оплетенному новомодным гибридом - высокогорной мандариновой лозой. Северо-Байкальский штамм, который здесь, в двух километрах над Томском, почему-то не приживается. Не успевает вызревать. Вот километром ниже, на двенадцатом ярусе, говорят, уже весь парапет оранжевый, надо бы сходить посмотреть; а тут - мелкая мутно-зеленая кислятина гроздьями. Но знатоки не отчаиваются, ищут и находят в ней пикантные вкусовые элементы, мужественно жрут десертными ложками варенья и муссы и даже пытаются угощать ни в чем не повинных соседей. Из жильцов двадцать первого яруса, не обремененных специальными ботаническими познаниями, одна только Машка разделяет восторги знатоков. Да и то к величайшему неудовольствию своих хозяев: пикантные вкусовые элементы в козьем молоке они полагают лишними...

Дима шуганул Машку из мандариновых лоз; она, недовольно мемекнув, отпрянула, сыпанула на девственно чистый песок катышками непереваренной зелени и коры, отошла на пять метров вдоль парапета и принялась за свое, нагло кося в его сторону горизонтальным черно-желтым зрачком.

- Ну и дура, - сказал он козе.

Машка не возражала.

Демодок улегся грудью на парапет и стал смотреть вниз. Ночью опять была гроза, сады нижних ярусов башни влажно поблескивали. Оранжевого парапета на двенадцатом ярусе Дима не разглядел. Может быть, слишком далеко, а может быть, врут. Точнее сказать - привирают. Ну и пусть. Жалко, что ли. Все равно одно удовольствие было смотреть вот так вниз, лежа грудью на теплом, влажном от росы парапете. Или, допустим, вверх, перевернувшись на спину. Только предварительно надо зажмуриться, чтобы, переворачиваясь на спину, не видеть окрестностей. Чтобы смотреть только на башню. И тогда все знакомо и мило - как дома. Как в настоящем, а не в кем-то придуманном Томском Академгородке. Даже планировка внизу чем-то похожа, если не очень всматриваться: приземистый бункер глубинного вакуум-энергетического полигона, шахматный строй ангаров со шлюпами квазиисториков, квазигеологов и квазикосмогонистов, корпуса и павильоны прикладников от химии, субъядерной физики, тонкой позитроники, генетики - и прочая, и прочая, почти все на своем месте. За исключением Здания Ученого Совета, которого у них просто нет. Как-то они умудрились обойтись без него - без Ученого Совета, то есть, а следовательно, и без здания. Мол, пережиток эпохи абсолютизма. Твердая рука, мол, и ежовые рукавицы. Деспотия большинства, видите ли, которая ничем не лучше деспотии личности... Утопия, одним словом. Акратия, сиречь анархия, но слова "анархия" здесь не любят вызывает ассоциации.

А вакуум-энергетикам, между прочим, только дай волю - всю ихнюю утопию по миру пустят. В лучшем случае... Ну, ничего, они еще спохватятся - даст бог, не при мне.

Не дома я здесь. Ох, не дома! Да еще эти эллинские привычки, отстоявшиеся за сорок лет... Врут они, все-таки, что не сорок, а только двенадцать плюс или минус полгода. Для Наденьки - да, может быть, и двенадцать. Значит, теперь ей тридцать, она и выглядит ровно на тридцать. Ну, Командор всегда был человеком без возраста - он и сейчас такой. А мне шестьдесят, а не тридцать два - и выгляжу я на шестьдесят, что бы они там ни говорили. Уж глазам-то своим я верю. И нечего мне про выпадение памяти, понимаешь. Что, я своего Томска не помню? По заповеднику не бродил? Да я там каждый уголок...

Дима глянул вперед, на заповедник старого Томска, и сейчас же отвел глаза вправо, на север. На севере было привычнее. Знакомо и мило - если не очень всматриваться.

- Любуетесь?

Дима нехотя обернулся и сполз с парапета. Это был сосед, один из хозяев Машки. Бодренький низенький старичок, затянутый в серое и строгое, с пухлым портфелем под мышкой и с таким же животиком. Работал он представителем городского бюро, а звали его кто как. Кто Геннадием Агрегатовичем, кто Агнессием Аккуратовичем - он никогда не обижался, но обязательно поправлял. Хотя настоящее имя его было, конечно же, ненастоящим - как почти все в нем.

- Любуюсь, - Дима улыбнулся и ткнул пальцем в животик, который тут же с громким хлопком опал и съежился. - Олицетворение дутого авторитета?

- Именно! - обрадовался сосед, сунул руку в карман, где носил баллончик с жидким азотом, и авторитет, натужно шипя, восстановился. - А что же вы Машку не шуганули? Опять молоко горчить будет.

- Шугал, - вздохнул Дима. - Так ведь это ж коза! Никакого почтения к вышестоящим формам жизни.

- Биологические аналогии опасны! - нравоучительно заявил старичок.

- "Исторические аналогии опасны", - поправил Дима. - Ницше, кажется? Или Сталин?

- И тот, и другой, - охотно уточнил старичок. - Но первый высказал это в философском трактате, а второй - по слухам - в приватной беседе, когда его сравнили с Наполеоном. Вы, Дима, очень хорошо знаете историю Власти.

- Просто мы с вами уже говорили об этом изречении, Герасим Панкратович, - напомнил Дима.

- Геноссе Аппаратович, с вашего позволения. - Старичок слегка поклонился. - Геноссе Аппаратович Тоталько... Сегодня в Пантеоне выборы. Среднее здание. Музей Политического Руководства. Вы придете?

- А что там будут выбирать?

- Меня. На новый срок. В пяти близлежащих магазинах будет организована раздача мужских подтяжек.