Фейкийские корабли - Александр Рубан

Два часа прошли в напряженном молчании, и даже заветная амфора не смогла разрядить его. Южный ветер был ровен и бодр, небеса безоблачны, тень Перста почти неподвижно лежала на палубе параллельно бортам. За все это время произошло лишь одно событие, не замеченное никем, кроме Окиала: один из штырей металлического ежа - тот, что был обращен к корме, - вдруг удлинился. А когда Окиал повернул ежа, делая вид, что просто устанавливает его поудобнее, штырь заполз обратно, и выдвинулся другой (на этот раз именно он оказался обращенным к корме). Там, далеко за кормой, на юге, был Лефкас, был мыс Итапетра и было святилище с тремя заряженными ежами.

Окиал опять представил себе расположение лабиринта, нащупал ежи и разрядил их. Три длинных штыря (на Лефкасе они тянулись вверх) поочередно заползли внутрь, едва Окиал одну за другой выщелкнул и бросил три пластины обратно в ящик. Но еж, лежавший у него под рукой, на корме феакийского корабля, по-прежнему тянулся длинным штырем к югу.

Может быть, он звал кого-то. Может, искал. Может быть, нашел и следил... Окиал старался не думать, чтобы не мешать ему. Если это опасно, он всегда успеет выщелкнуть пластину и бросить за борт. Без пластины еж мертв.

Но лишь незадолго до того, как слепой аэд снова тронул струны своего инструмента, штырь стал укорачиваться. Зато попеременно удлинялись другие, и, когда не на шутку разгорелась свара на Олимпе, длинный штырь указывал точно в зенит. Что-то там было, в зените, за непонятно откуда взявшимся облачком, неподвижно зависшим над кораблем...

Никто, кроме Окиала, не обращал внимания на это облачко: все слушали песню аэда и время от времени поглядывали на север, где должна была показаться Схерия. За бездельников работал Нот - работал ровно и мощно, напрягая тяжелое льняное полотнище паруса, - поэтому слушали не только ритм.

Гефест гнул свою непонятную линию, злостно саботируя изготовление трезубца. За эти два часа он сумел раздобыть еще один заказ - и более высокий: простодушный Зевс, поддавшись на грубоватую лесть мастера, повелел ему выковать зеркало для своей новой любовницы. Отшлифованная серебряная пластина у Гефеста, конечно, была, и не одна, но на обратной стороне зеркала предстояло выковать множество аллегорических изображений и сцен, прославляющих высокопрестольного дарителя. Работа тонкая, долгая и, безусловно, гораздо более спешная, чем заказ Посейдона. Морской бог не посмел впрямую нарушить волю Эгидоносителя и развернул стремительную интригу, имевшую целью публично столкнуть новую фаворитку с Герой, законной женой Громовержца. Проведенная с превеликим трудом и с непревзойденным блеском, интрига завершилась грандиозной сварой на Олимпе и молниеносным изгнанием фаворитки за Геракловы Столпы. Однако заказ свой Эгиох не отменил: зеркало теперь было обещано Гере.

- Благодарю тебя, мой повелитель, - отвечала богиня. - Оно будет напоминать мне об этой маленькой победе и послужит залогом новых. И когда же я получу свой подарок?

Зевс раздраженно пожал плечами, и воспрянувший духом Посейдон немедленно встрял:

- Как только твой сын Гефест закончит работу, о лилейнораменная! Насколько я знаю, он уже приступил...

- Гефест? - Гера слегка нахмурилась. - Ах, да, ну конечно, Гефест, кому же еще.

- Он искусен и быстр, - невозмутимо продолжал Посейдон. - Помнится, то самое кресло, на целых две недели сковавшее твои руки и ноги, он изготовил всего лишь за день. А тут какое-то зеркальце...

- Значит, к вечеру, - сухо сказала Гера.

- Быстрее! - воскликнул Посейдон. - Я думаю, что гораздо быстрее!

- Ладно, хватит, - оборвал Зевс. - Пускай принесет через час. Пошел вон. - И, вхолостую, без молнии, громыхнув, удалился в свои покои переживать, а Посейдон не замедлил сообщить высочайшее волеизъявление мастеру.

- Вот и все, чего ты добился, - констатировал он, устало развалясь в том самом кресле, уже отмытом от сажи и пепла. - Эгиох раздражен. Владычица недовольна, оба они слишком хорошо помнят, что ты якшаешься со смертными, - словом, дела твои плохи, племянник... Кстати, я тебе не очень сильно мешаю?

- Не перенапрягайся, дядя, - буркнул Гефест. - Отдохни. Из кубка вон похлебай, мало будет - амфора под столом, сам нальешь. Супруга дворец отмывает, так что прислуживать некому...

- А ты куда?

- На Олимп, дядя. Я же ведь хроменький, пока доберусь - как раз час пройдет. Да обратно столько же. Отдыхай.

- А зеркало?

- А трезубец, ты хочешь спросить? Трезубец потом, когда вернусь.

- То есть, зеркало ты уже выковал? Успел?

- Если б не якшался со смертными, не успел бы. Я же тебе говорил, что ты плохо знаешь мою работу. Зачем обязательно ковать? Вот оно, зеркало... - Гефест грохнул на наковальню грубо сколоченный деревянный ящик и стал отдирать доски. Посыпалась сухая, добела пережженная глина, сверкнуло золото отливки. Подоспевший слуга ухватил ее металлическими пальцами, другой рукой смахнул глину и доски на пол, своротил туда же медную плиту и бережно уложил отливку на дубовый торец наковальни. - Самое трудное было найти эту глину, - объяснил Гефест, копаясь в груде инструментов. - Самое дорогое - выдавить в ней рисунок. - Он приложил к отливке отполированный лист серебра. - А самое тонкое - залить в опоку расплавленное золото так, чтобы не пришлось потом переделывать. Не придется... - И несколькими точными короткими ударами он приклепал серебряный лист. - Отдыхай, дядя, повторил он. - Ты за эти два часа не меньше моего наработался.

- Может быть, ты хоть теперь объяснишь, зачем тебе это было нужно? спросил Посейдон.

- Что?

- Зачем ты тянул время?

- Я тянул время? - удивился Гефест. - Демодок с тобой, дядя, я этого не умею. Просто я не люблю, когда меня торопят.

- А я не люблю, когда меня задерживают! - взревел Посейдон и поднялся, нависая над устьем пещеры, почти сравнявшись ростом с горой, и пяткой раздавил кресло...

- Зря. Вот это зря, Демодок... - (Окиал не сразу понял, что это голос учителя прорвался сквозь песню, но слепой аэд и вовсе не услышал голос Тоона).

Морской бог был страшен в бессильном гневе, бледная радужка его водянистых глаз потемнела и подернулась рябью.

- Ты вот что, дядя, - забормотал Гефест, боком-боком придвигаясь к своему молоту, ухватил его и выскочил из пещеры на солнечный свет. - Ты не забывай: Гелиос все видит! И если я тебя ненароком стукну - так только из верноподданнических соображений. Чтобы исполнить волю отца моего Вседержителя Зевса. Уйди с дороги, а то молот тяжелый - уроню на ногу!

- На земле очень много смертных, - уже спокойно и раздумчиво проговорил Посейдон. - Даже Урания вряд ли сочтет их - собьется. Многие из них некрасивы и хромы, как ты. И, как ты, искусны в ремеслах... Если тебе надоело бессмертие - так и скажи. На Олимпе незаменимых нет - кроме тех, кто всегда помнит об этом... Не дай тебе Демодок, - Посейдон усмехнулся, проверить на себе это правило...