Весь Хайнлайн. Число зверя - Роберт Хайнлайн

— Ну хорошо, а что, если нас занесло снегом и энергопакеты кончились?

— В запасе имеются Франклиновы печи, а также трубы к ним, в стенах есть открываемые изнутри задвижки для присоединения дымоходных труб.

— Папа, — поинтересовалась я, — как насчет Правила Номер Один? Или Правило Номер Один было отменено вчера вечером в Элко?

— A-а. Суд постановляет, что действие Правила приостановлено до тех пор, пока Хильда не ратифицирует или не аннулирует его. Хильда, любимая, много лет назад Дити установила Правило Номер Один…

— Я его ратифицирую!

— Спасибо. Но ты сначала послушай. Это относится к завтракам, обедам и ужинам. Запрещаются любые программы новостей…

— Папа, — снова перебила я, — пока Правило Номер Один не действует, я хочу знать: нет ли свежих новостей у Аи Плутишки? Я же волнуюсь!

— Пока ничего нового, дорогая. Откуда, как ни забавно, вытекает, что мы с тобой по-прежнему считаемся погибшими дважды, так как службы новостей все еще не заметили противоречия. Впрочем, мисс Ая Плутишка немедленно даст нам знать, если поступят новые сообщения: в экстренных ситуациях Правило Номер Один отменяется. Зеб, хочешь, на ночь мы установим это приспособление у вас в спальне?

— Не то чтобы я этого хотел, но, боюсь, придется. Надо быть начеку, если хотим уцелеть.

— Этот аппарат мы оставим здесь, а параллельный пусть будет у вас, с усилителем, чтобы разбудить тебя в случае чего. Так вот. Правило Номер Один: во время еды запрещаются программы новостей и газеты. Запрещаются также разговоры о делах, о деньгах, о неприятностях. Не допускаются никакие политические дискуссии, упоминания о налогах, о внутренних и внешних политических проблемах. Чтение художественной литературы разрешается только в кругу семьи, не при гостях. Беседовать надлежит исключительно на приятные темы…

— Что, и сплетни запрещаются? — возмутилась тетя Хильда.

— Смотря какие, милая. Весело сплетничать о друзьях и знакомых, перемывать косточки несимпатичным субъектам — пожалуйста! Итак, что ты собираешься делать с этим Правилом: ратифицируешь, аннулируешь, внесешь поправки или примешь на рассмотрение?

— Ратифицирую без изменений. Не хочет ли кто-нибудь перемыть косточки какому-нибудь знакомому несимпатичному субъекту?

— Могу вам кое-что сообщить про Азинуса, — предложил Зебадия.

— Ну-ка?

— Я получил эту информацию из надежного источника, но у меня нет доказательств.

— Для перемывания косточек это несущественно. Ну же!

— В общем, эту историю рассказывала сама ее героиня, одна смазливенькая студенточка. Она попыталась вручить профессору А. Синусу всю себя в обмен на удовлетворительную оценку по общему курсу математики, который совершенно необходим, чтобы получить у нас в университете хоть какую-нибудь степень. Он на то и рассчитан, этот курс, чтобы даже самые тупые спортсмены-рекордсмены все-таки не остались без диплома. А эта мисс Смазли и его завалила — хотя нужен особый талант, чтобы такой экзамен завалить. И вот она попросилась на прием к декану факультета — то есть к Азину -Су — и сделала ему недвусмысленное предложение. Он дает ей горизонтальные уроки прямо тут, или у нее дома, или у него дома, или в мотеле, она вручает ему гонорар когда и где ему будет угодно. Но чтоб у нее была удовлетворительная оценка.

— Такое случается в любом университете, сын, — заметил папа.

— Вы дослушайте. Рассказывала она эту историю не то чтобы с негодованием — скорей с недоумением. По ее словам, суть ее предложения до Азинуса так и не дошла (по-моему, это невозможно, видели бы вы эту девицу). Профессор не ответил ни согласием, ни отказом, не счел себя оскорбленным и вообще как будто ничего не понял. Он велел ей договориться с преподавателем о дополнительных занятиях и о переэкзаменовке. Теперь мисс Смазли всем сообщает, что профессор Азинус — либо евнух, либо робот И вообще не совсем человек. Абсолютно бесполый.

— Он безусловно туповат, — сказала тетя Хильда. — Но я бы сумела объяснить подобную вещь любому мужчине. Даже если его совершенно не интересует моя прекрасная девственная плоть. Просто я ни разу не обращалась с такими предложениями к профессору Синусу, потому что меня не интересует его плоть. Даже в виде шашлыка.

— Хильда, дорогая моя, почему же ты тогда пригласила его к себе на вечеринку?

— Как почему? Потому что ты попросил, Джейкоб Я не могла бы отказать тебе в просьбе.

— Постой, Хильда, я что-то не пойму. Когда я говорил с тобой по телефону, я попросил тебя пригласить Зеба — будучи уверен, что это его кузен Зебулон — и я действительно сказал, что неплохо было бы позвать еще двоих-троих с математического факультета, иначе будет ясно, что наша встреча специально устроена. Но я не называл доктора Синуса.

— Джейкоб! Ты написал мне записку. Она у меня. В Калифорнии. На почтовой бумаге твоего университета, и там напечатано твое имя.

Профессор Берроуз недоуменно покачал головой.

— Шельма, — сказал Зебадия Картер, — записка написана от руки или напечатана на машинке?

— Напечатана. Но там же была твоя подпись! Постойте-ка. Там были мои фамилия и адрес, слева внизу И фамилия Джейкоба, тоже напечатанная, но подписано было от руки: «Джейк». Сейчас… «Дорогая Хильда, это постскриптум к моему вчерашнему звонку: очень прошу тебя включить в число приглашенных доктора Альберта Синуса, декана математического факультета. Вчера я забыл его упомянуть — не знаю, что на меня нашло. Возможно, я был околдован твоим изумительным голосом. Нежный привет от Дити. Всегда твой Джейкоб Дж. Берроуз», и поверх напечатанной фамилии от руки написано «Джейк».

— Ватсон, вы знаете мои методы, — сказал мне Зебадия.

— Безусловно, дорогой Холме. Черная Шляпа. В Логане.

— Это мы и так знали. Что нового мы знаем теперь?

— Так…. Папа звонил из дома, это я помню. Значит, кто-то прослушивает наш телефон. То есть прослушивал: если там была какая-то электроника, то теперь она сгорела.

— Вероятнее всего, записывающая аппаратура. Возможно, пожар для того и устроили, чтобы уничтожить эту аппаратуру и прочие улики. Ведь теперь мы знаем, что Черным Шляпам было известно, что твой отец — и ты, конечно, но охотятся-то они за отцом — будет в этот вечер в Калифорнии. «Убив» его в Калифорнии, они уничтожили все, что могли, в Юте. Профессор, предсказываю: вскоре мы услышим, что вчера вечером был ограблен ваш кабинет в университете — исчезли все работы по шестимерным пространствам.

— Они там ничего не найдут, — пожал плечами папа. — Я не спешил с представлением полного текста монографии, после того как мои тезисы встретили столь унизительный прием. Я работал над ней только дома или здесь, и всякий раз, когда мы приезжали сюда, я привозил в здешний подвал все, что написал в Логане.