Небо в огне. Штурмовик из будущего - Дмитрий Политов

— Товарищ капитан, дайте закурить, а? — устало попросил Дивин.

Слоняться по аэродрому без дела оказалось очень тяжело. Экспат сходил с утра в мастерские, где колдовали над его «четверкой», предложил свою помощь, но взмыленные механики отреагировали неадекватно и послали далеко и надолго. Сержант не стал лезть в бутылку и качать права, отошел в сторонку и, закурив, принялся наблюдать за ремонтными работами.

Но и отсюда его попросили убраться. Причем, что обидно, сделал это не кто иной, как его собственный механик, младший сержант Миша Свичкарь, среднего роста парнишка с живыми черными глазами.

— Шел бы ты отсюда, командир, — обманчиво ласково попросил он, пробегая мимо. — Не видишь, и без тебя тошно!

Экспат надулся, но последовал совету. Зашел в столовую, выдул стакан чая, потом покурил в тенечке под навесом. Чем бы себя занять? Его родная вторая эскадрилья ушла на задание, как и другие, — пехота требовала помощи, и штурмовики старались исполнить свой долг.

Эскадрилья… после вчерашнего боя в ней насчитывалось всего четыре летчика: Малахов, Петрухин, Григорий и Рыжков. Да-да, Прорве удалось выжить. Причем он сам не мог толком объяснить, как так получилось, что ведущий его звена и второй ведомый оказались сбиты, а он нет.

— Я смотрю, — рассказывал он товарищам после ужина, — первой тройки перед нами уже нет, только один штурмовик горящим падает. Засмотрелся, слышу, мне по радио командир орет: «Бросай!», кассеты с ампулами скинул, крутанулся, и все, рядом уже никого. Потыркался туда-сюда, кое-как сориентировался и потопал домой.

— Ну а куда товарищи подевались, видел? — допытывался Малахов. — Их «мессеры» сбили или зенитки?

Рыжков честно хмурился, морщил лоб, шумно вздыхал, чесал в затылке, но в итоге лишь развел руки в стороны и честно признался:

— Не могу знать, товарищ капитан. Все так быстро произошло, я даже не понял ничего толком.

Вот так. Была эскадрилья, а стало звено. Тем более, что Дивин остался безлошадным. Его «Ил» очень сильно пострадал, но специалисты ПАРМа[6] обещали дня через три-четыре вернуть машину в строй. Григорий заикнулся было насчет новой машины, но комэск, нехорошо прищурившись, устроил ему такую взбучку, что сержант позорно сбежал из их избы и до темноты отсиживался на КП.

Пойти, что ли, еще чайку попить? Экспат не успел толком обдумать эту мысль, как оказался пойман и приставлен к делу.

— Вот он где прохлаждается! — Батальонный комиссар Багдасарян, маленький жилистый армянин, возмущенно всплеснул руками. Рядом с ним топталось несколько человек в штатском. У одного из них на груди болтался фотоаппарат в чехле. — Его, понимаешь, ищут, а он покуривает себе спокойненько. К тебе корреспонденты приехали специально, про вчерашний твой бой с «мессершмиттом» написать хотят. Так что расскажешь все как было.

Комиссар полка умчался дальше, оставив Григория на съедение. А корреспонденты набросились на сержанта словно голодные акулы, засыпав вопросами: как пришел в авиацию, давно ли на фронте, за что получил орден, как дрался с «мессером». Дивин очень быстро взмок, словно в бою побывал, но старался отвечать как можно более точно, справедливо полагая, что у каждого своя работа. Он летает, они — пишут.

Корреспонденты еще долго не отпускали его, но, когда с задания стали возвращаться штурмовики, они переключили свое внимание на них, и экспат под шумок торопливо смылся. Вот ведь, то не знал, чем себя занять, а теперь мечтает лишь о том, как бы передохнуть.

Ремонтники не подвели. Через четыре дня машину восстановили. Григорий пошел принимать работу. Вместе со Свичкарем облазил штурмовик, придирчиво заглядывая в каждую щелочку, потом влез в кабину и запустил двигатель.

Штурмовик довольно сильно вибрировал и ходуном ходил из стороны в сторону под воздействием собственного воздушного потока, а Дивина ощутимо бросало на кресле — парашюта-то под ним не было. Стрелки приборов казались неуловимыми, и сержант, не выдержав, уменьшил обороты. Двигатель приятно заурчал, и все стало на свои места.

Механик проворно запрыгнул на крыло и нагнулся к открытой форточке фонаря кабины:

— Ну как?

— Знаешь, на номинале мотор потряхивает, — крикнул экспат. — Наверное, надо чуток наддув убрать и посмотреть свечи. Вот, послушай… А еще машину немного вправо валит, так что подверни на один оборот тягу триммера. В остальном — порядок!

— Сделаем, — Михаил согласно кивнул и ловко соскочил на землю. — Надо же, ну и слух у тебя, прям нечеловеческий какой-то, — вскользь удивился механик. — Глуши шарманку! Кстати, командир, — обратился он к Григорию, когда тот тоже вылез из самолета, — тебе звездочку за сбитого фрица рисовать?

— Как хочешь, — сержант равнодушно пожал плечами. — Я не истребитель, мне это не принципиально.

— Да ладно, — не поверил механик, — неужто совсем все равно? Я слышал, ты матерого зверюгу завалил. Штабные болтали, что у него два креста за отличия.

— Лучше бы один, — криво улыбнулся экспат, выбивая из пачки папиросу. — Но осиновый и на могилу!

Свичкарь усмехнулся.

— И то верно. Слушай, командир, а я вот еще слышал, что комполка тебя к награде за этот «мессер» представил?

— И когда ты только все успеваешь? — искренне поразился Дивин. — И машину ремонтировать, и сплетни собирать… талантливый ты человек, Миша! А про награду слышал что-то, но точно тебе не отвечу. Сам понимаешь, не я наградные листы заполняю. Ладно, раз закончили здесь, пошли обедать, что ли?

Механик засмеялся.

— Ты иди, командир, мне еще с оружейником покалякать нужно. Он жаловался, что один из пулеметов заедает, пойду гляну.

На следующий день вылетели рано утром. Немцы предприняли очередную попытку вырваться из окружения, и командующий фронтом приказал немедленно поддержать пехоту. Хромов поднял в воздух всех, кого смог. К цели пошли двенадцать штурмовиков под прикрытием восьмерки «Яков».

Первый раз их обстреляли на подлете к линии фронта. Било не меньше десяти батарей. Небо обильно украсили цветные шары разрывов, но группа упорно рвалась вперед, умело маневрируя.

«Приготовиться к атаке», — подал команду ведущий. Григорий привычно включил механизм бомбосбрасывателя, убрал колпачки от кнопок сбрасывания бомб, реактивных снарядов и от гашеток пушек и пулеметов. Окинул внимательным взглядом приборы — все в норме — и стал наблюдать за действиями Петрухина.

«Илы» начали разворачиваться для атаки, и в этот момент машину Дивина вдруг сильно подбросило, будто кто-то со всей силы ударил по ней снизу. Мотор сразу же засбоил, в кабину потянуло гарью. Подбили!