Врата Аида - Грег Лумис

Сначала Питерс подумал, что ослышался. Химик же продолжал:

— Начать с того, что не все вулканы возвышаются над поверхностью. Если принять во внимание количество термальных источников, которые регулярно вырываются под действием давления — «Верный старик», например, — то сам собой напрашивается вывод об очень сильном давлении в этой области. Пока вулкан спит, но когда-нибудь, через годы или тысячелетия, он проснется, и тогда от Монтаны и Вайоминга мало что останется.

Это уже не так хорошо, как затопление Калифорнии.

— О’кей, я понял. Но ведь Средиземноморский бассейн немножко побольше. Вы можете уточнить?

Камито покачал головой.

— Боюсь, что нет. В этой области я не силен. — Он заглянул в ящик стола, порылся в его глубине, достал визитную карточку и бросил ее на стол. — Позвоните Марии Бергенгетти. Передайте ей то, что осталось от присланных образцов. Она — отличный вулканолог. Один из самых лучших.

Доктор Камито поднялся и протянул руку — разговор окончен.

Питерс посмотрел на карточку и даже не удивился тому, что она на итальянском. Как и у большинства ее соотечественников, номеров на этой карточке хватило бы на десяток разных людей.

— По которому именно звонить?

— В вашем ведомстве наверняка умеют находить людей. Или позвоните для начала в офис и спросите, где она сейчас.

Из записок Северина Такта

Пещера Сивиллы

Кумы, Неаполитанский залив

Кампанья, Италия

Июньские ноны (1-е июня), тридцать седьмой год правления Августа Цезаря (10 год от Рождества Христова)

Ноги мои словно налились свинцом — я столь же боялся того, что услышу, как и приближающегося неумолимо схождения в подземный мир. Проводник мой молчал, и тишину нарушали лишь стук сандалий по камню и воркование голубей[18].

Я глубоко вздохнул, ощутив несвежий запах плесени, смешанный с прогорклым запахом лампового масла. Передо мной открылась большая, созданная человеческими руками пещера. Свет проникал сюда через широкие, расположенные с равными промежутками окна, отчего темные тени казались чернее, и проводник мой растворялся в них. Впереди понемногу прояснялось, оттуда донесся протяжный, стонущий звук, подобного которому я еще не слышал.

Потом я увидел ее.

Она сидела на каменном полу в тесной комнатке — иссохшая старуха, женщина, испросившая у богов вечной жизни, но не юности. Трепещущий свет лампы явил ее лицо, опавшую плоть которого бороздили глубокие, вековые морщины. Волос на голове давно не осталось, из беззубого, провалившегося рта стекала слюна[19]. Сотни дубовых листьев устилали пол. На одном из них она начертала что-то и, отложив, подняла другой. Еще лет сто назад Вергилий говорил, что так она записывает свои пророчества. Разметай ветер листья — собирать их она уже не стала бы.

Сивилла подняла глаза, тусклые, как необработанный камень, и я увидел, что они накрыты бельмом.

Но как писать, если…

То ли увидев, то ли как-то иначе ощутив мое присутствие, она подняла руку, вытянула крючковатый, с распухшими суставами палец и в следующее мгновение упала на спину и задергалась с живостью, удивительной для ее возраста. С губ ее срывались невнятные звуки, понять которые я не мог. Лишь потом, когда мы вышли из пещеры, мой проводник повторил ее слова, изложенные стихом и звучавшие примерно так:

С отцом ты встретиться пойдешь,Хотя и нет его внизу,Беды не жди,Коли тот ты, кто верит[20].

Я ждал, когда же она закончит, но по прошествии некоторого времени понял, что сивилла уснула.

— И как мне быть? — обратился я к священнику, когда он изложил ее пророчество.

Вместо ответа прислужник, что встречал меня у входа, протянул глиняное блюдо, дабы я оставил плату богам за явленное мне предсказание.

Я сунул руку в subucular[21], где лежали мои деньги.

— Но я не знаю, что она сказала. Это же какая-то бессмыслица.

Что ж, у сивиллы смысл не ищут.

Легенды и стихи донесли до нас немало загадок, предложенных Дельфийским оракулом и Кумской сивиллой. В передаче священника ее бормотания были изложены почти идеальным трохеем[22].

Подстегиваемый нетерпением и раздражением, я бросил на блюдо золотой динарий. Неясное пророчество, конечно, не стоило того, но, имея дело с богами, скупиться не подобает.

Выйдя из пещеры, я поднялся по пологому склону к храму Юпитера или, точнее, к храму Зевса, поскольку Кумы, как и почти всё на юге Италии, строили греки. Была ли сивилла здесь уже тогда? Как бы то ни было, еще один золотой я оставил у ног статуи бога, устремившего взгляд в сторону моря и будто высматривающего где-то там Энея, бегущего от руин Трои. Сделав все возможное, я спустился по тропинке к городским вратам, где оставил на попечение конюха свою лошадь. Далее меня ждало путешествие в Байю.

И схождение в Аид.

Часть третья

Глава 13

Северный Кайкос, острова Теркс и Кайкос

Британская Вест-Индия

Следующее утро

В очереди, выстроившейся к сложенному из шлакобетонных блоков зданию, которое «Барклэйз бэнк» делил с «Айленд хэйр энд бьюти», Джейсон оказался не только единственным белым, но и единственным мужчиной. Находясь здесь далеко не в первый раз, он тем не менее чувствовал себя чужаком. Прошлую ночь Питерс провел в курортном отеле на Провиденсиалесе, куда прилетали едва ли не все направляющиеся на острова туристы и где у него не было ни одного знакомого, а утром нанял перевозчика, чтобы моторкой добраться до Северного Кайкоса.

Накануне, после визита к доктору Камито, Джейсон отправился в один из лучших приютов для животных, где перед поездкой за границу оставляли своих питомцев состоятельные горожане и где за четвероногими клиентами ухаживали так, чтобы облегчить душевные терзания их двуногих хозяев. Номера в некоторых отелях — причем хороших и недешевых — порой обходились ему в меньшую сумму, чем временное жилище Панглосса. Разумеется, те номера редко обеспечивались системой звукоизоляции, гостей там не прогуливали по расписанию и им не полагался персональный служитель. В приюте даже стояли видеокамеры, так что беспокоящиеся о состоянии любимцев хозяева могли зайти на соответствующий сайт и понаблюдать за ними в режиме реального времени.

Роскошное тропическое утро не улучшило мрачного настроения Джейсона, объяснявшегося отнюдь не только расставанием с верным псом. Обычно у бездомных есть какая-никакая коробка или ящик, уголок улицы или мост, некое знакомое место — нечто, создающее ощущение принадлежности к миру, соединяющее человеческую душу с реальностью. Питерс был бездомным в полном значении этого слова. На свете не было места, куда бы его тянуло, с которым бы что-то связывало. Злясь на себя за такие мысли, он сунул руку в карман, чтобы проверить, на месте ли паспорт и чековая книжка. Бездомные не стоят в очередях, чтобы снять что-то с шестизначного счета. На душе полегчало.

Можно было бы, конечно, перевести деньги по телеграфу, но все, что делается через компьютер, теоретически может стать достоянием других. Если его новые враги — «Эко» или кто-то еще — узнали, что он жил здесь, то логично предположить, что теперь они ждут именно такого перевода, чтобы узнать его новое местожительство. В отношении последнего никакого определенного плана у него пока не было.

Оставались и еще кое-какие дела. Он намеревался поручить Джеремии продать моторку и заработать политический капитал, пожертвовав затем вырученные средства четырем или пяти местным церквям. В какой-то момент его необъяснимым образом потянуло к сгоревшему дому — пройтись по пепелищу, покопаться в золе, удостовериться, что там не осталось ничего, что напоминало бы о Лорин.

Но он знал — там ничего не осталось.

Джейсон планировал задержаться на островах не более чем на полдня, а уж затем браться за настоящее дело. Даже если за островами наблюдали, он рассчитывал справиться с делами и убраться отсюда прежде, чем враг успеет нанести удар.

Дверь открылась, и с десяток местных женщин устремились внутрь. Как оказалось, в банк было нужно только ему.

Кассир с печальным лицом страдальца сосчитал деньги, внушительную стопку стодолларовых банкнот. Джейсон попросил об этом заранее, когда звонил в главное отделение на Гранд-Терке. Выполнить эту просьбу было не так уж и трудно, поскольку главной валютой на островах являлся именно доллар, имевший преимущество даже перед британским фунтом. Выходя из банка, Питерс заметил констебля Фелтона, представлявшего собой все полицейские силы острова.