Персиваль Кин - Фредерик Марриет

При этом ответе старший лейтенант и офицеры захохотали.

— Ну, вы сегодня обедаете с нами в кают-компании. А где мистер Дотт?

— Здесь, — сказал Дотт, подходя.

— Мистер Дотт, сведите его вниз и покажите ему мичманскую каюту. Надо назначить кого-нибудь к его койке.

— Боб Кросс будет смотреть за нею, — сказал я.

— Капитанский урядник, гм! Ну, хорошо; мы увидимся за обедом, мистер Кин. Но вы, как будто, знакомы с мистером Доттом?

— Кажется, знакомы, — сказал я смеясь.

— Вас, я вижу, пара, — сказал старший лейтенант, отходя от нас.

Мы же с Томом спустились в каюту и уселись на одном сундуке, заведя самый откровенный разговор.

Мое необыкновенное сходство с капитаном не избегло внимания офицеров, и доктор посылал Боба Кросса на берег разведывать обо мне. Какие были причины нижеследующих ответов Боба Кросса, я не мог понять, но после он объяснил их мне.

— Кто привез его, Кросс? — спросил доктор.

— Мать его, сударь; я слышал, что у него нет отца.

— Видел ли ты ее? Какова она?

— Ну, сударь, — отвечал Боб Кросс, — я много видел знатных дам, но такой красавицы еще не видывал!

— Как они приехали в Портсмут?

— Она приехала в карете четверней, но остановилась в гостинице, как будто простая дама.

— Она дала тебе что-нибудь, Кросс?

— Да; такой щедрой дамы я еще никогда не видел.

На все вопросы Боб Кросс отвечал таким образом, что все могли принять матушку за знатную даму. Правда, что Томушка Дотт мог бы доказать противное; но, во-первых, невероятно, чтобы офицеры стали его расспрашивать; а, во-вторых, я просил его не рассказывать о том, что он знает, и он, будучи действительно ко мне привязан, верно исполнил бы мою просьбу; так что Боб Кросс совсем сбил с толку доктора, который рассказал все офицерам.

Мистер Кольпеппер рассказывал не совсем то же, что Боб Кросс. Он говорил, что моя тетка замужем за офицером, но это я сам же сказал ему; говорил, что матушка жила у тетки капитана Дельмара; но во всем рассказе была какая-то таинственность и сомнение. Кончилось тем, что все стали считать матушку гораздо выше того, чем она была в самом деле.

Но какие заключения ни делали о матушке, все согласны были в одном, что я сын капитана Дельмара, и в этом я и сам был убежден. Я с беспокойством ожидал ответа от матушки и получил его через два дня после переезда моего на фрегат. Он состоял в следующем:

«Любезный Персиваль!

Ты не можешь представить себе моей горести и удивления, когда я получила твое оскорбительное письмо. Конечно, ты не подумал, когда писал его, и верно увлечен был чьим-нибудь нескромным замечанием, долетевшим до твоего слуха.

Увы, бесценное дитя мое, вступая на путь жизни, ты найдешь, что есть люди, которых единственное удовольствие состоит в том, чтобы мучить других. Я могу только думать, что при тебе кто-нибудь сделал замечание о твоем сходстве с капитаном Дельмаром; но это и прежде многие замечали. Даже капитан Бриджмен и твоя тетка поражены были этим сходством, когда капитан Дельмар приехал в Чашам.

Конечно, может быть, что так как отец твой служил у капитана Дельмара и постоянно находился при нем, и я так часто его видела, что лицо его никогда не выходило из моей памяти, и… но этого ты не можешь понять, и потому я только советую тебе прогнать от себя такие сумасбродные мысли.

Ты забываешь, мой милый сын, что таким предположением ты оскорбляешь меня и мою честь; я уверена, что ты не подумал об этом, когда писал свое письмо. Зная капитана Дельмара, я должна заметить тебе, что если до него дойдут твои подозрения, ты навсегда лишишься его покровительства. Теперь он делает доброе дело, не оставляя сына своего верного слуги, но если он узнает, что ты считаешь себя его родственником, то все твои надежды в будущем навсегда пропали.

Даже предполагая, что если бы ты в самом деле был тем, чем ты так безумно называешь себя в своем письме, я уверена, что капитан Дельмар не поступал бы иначе. Если до него долетят подобные слухи, он откажется от тебя и оставит тебя на произвол судьбы.

Ты видишь, мой милый, какие пагубные последствия может иметь твое смешное предположение; я надеюсь, что не только для твоей пользы, но для спокойствия твоей матери ты разуверишься в том, что может быть только причиною общих раздоров и удовольствий.

Капитан Бриджмен и твоя тетушка Милли просили сказать тебе, что они согласны со мною; бабушке же я не смела показать твоего письма. Пиши ко мне, любезный сын, каким образом получилась эта несчастная ошибка, и помни обожающую тебя мать Арабеллу Кин».

Я десять раз перечитал письмо, прежде, чем мог сделать какое-нибудь заключение; я, наконец, не выведя ничего положительного, решился посоветоваться с Бобом Кроссом.

На следующее утро на фрегате подняли шлюпочный флаг и выпалили из пушки, делая тем сигнал, что готовы выйти в море. Все засуетилось, стали поднимать шлюпки, и на фрегате не осталось никого из посторонних.

В десять часов капитан Дельмар вышел наверх, и мы, снявшись с якоря, через полчаса вышли с Сент-Эленского рейда. К ночи стало свежеть, и фрегат боролся в проливе с восточным ветром. Я, больной, отправился в койку и несколько дней не мог поправиться; но в это время никто обо мне не заботился, кроме Дотта и Боба Кросса.

Оправясь от морской болезни, я вышел на палубу и получить приказание от старшего лейтенанта быть сигнальным мичманом; это была не слишком трудная обязанность. Я выучил все флаги и достал себе длинную зрительную трубу.

Мы посланы были с депешами к эскадре, находившейся у Кадикса, и, прибыв к ней на десятый день, оставались там неделю и потом отправлены были в Гибралтар и Мальту. Из Мальты мы возвратились с депешами в Англию, пробыв три месяца за границей.

В продолжение этого краткого и приятного путешествия я, конечно, не мог сделать больших успехов по службе, но зато понемногу стал узнавать людей. Во-первых, обращение со мною капитана Дельмара было совсем не утешительно; он ни разу не спросил обо мне во время моей болезни и не обратил на меня внимания, когда я вышел наверх.

Офицеры и молодые джентльмены, как называли мичманов, по очереди обедали у капитана, и я два или три раза удостоился этой чести; но мне казалось, что капитан нарочно не обращает на меня внимания, между тем как он всегда говорил несколько слов с другими. Кроме того, он всегда призывал к себе завтракать сигнальных мичманов, стоявших на вахте до полдня, но меня не позвал ни разу. Это стало меня беспокоить, и я открылся Бобу Кроссу с которым часто имел продолжительные разговоры. Я рассказал ему все, что знал о себе, сообщил мои догадки и показал матушкин ответ. Он сказал мне следующее: «Правда, мистер Кин, вы в затруднительном положении; капитан слишком горд для того, чтобы признать вас своим родственником. Из того, что вы рассказали мне, и из других причин, особенно из вашего сходства с капитаном, я убедился, что ваши догадки справедливы; но что ж из этого? Матушка ваша поклялась хранить тайну, — это верно, и еще вернее то, что капитан не захочет признать вас. Раз вечером я говорил об этом с капитанским камердинером за стаканом грога. Он сам завел этот разговор и сказал, что капитан не приглашает вас к завтраку, а избегая вас, показывает, что он связан вами; и одно только желание не обнаружить тайны заставляет его так с вами обходиться. Вам приходится играть в трудную игру, мистер Кин, но у вас есть ум, и вы спрашивали моих советов; смотрите же, следуйте им, а то незачем их и спрашивать. Вы всегда должны быть почтительны с капитаном Дельмаром, но держите себя так же далеко от него, как он от вас».