Сводные... Запрет на любовь... - Лив Янг

– Сегодня каждый из вас почувствует себя дрессированным морским котиком, – смеюсь, помогая натянуть ему непослушную шапочку на ушки и щелкая пальцем по носу.

Собираем детвору вокруг себя и гуськом выводим к бассейну.

Снимаю с крючков ярко-оранжевые дуги с прикрепленными к ним весами. Раскидываю в воду самодельные арки на разном расстоянии друг от друга.

– Мы будем учиться не просто нырять, но и контролировать направление собственного тела, проплывая сквозь выставленные арки.

Дети нетерпеливо перешептываются друг с другом.

– Но сначала растяжка, дыхание и медитация на суше, – тут же наламываю им все удовольствие, раскидывая коврики в зоне разминки. Гудят недовольно, но усаживаются, прикрывая глаза и внимательно слушая. – Апноэ – это прежде всего соревнование… Ни с кем-либо, а с самим с собой... Так что прекращаем бурчать и учимся отключать голову от надоедливых мыслей и внешних раздражителей… Вода не позволит вам опуститься глубже, пока мозг не будет готов к этому, а тело не научится расслабляться… Только так вы сможете почувствовать себя ее частью… Слиться с ней в одно целое… Раствориться в единении с глубиной…

Егор снимает нас из-за угла, делая видеоотчет для родителей.

Выглядит довольным. Так что набираемся энтузиазма и продолжаем работать с детьми дальше, надеясь на отмену трудовых санкций барином.

Проводим тренировку быстро и без инцидентов, выпуская счастливую наплававшуюся мелкотню к не менее довольным родителям.

Устало выползаю на улицу, передергивая плечами от пронизывающего холода.

Свою машину я так и не забрала, а это значит, быстро добраться домой у меня не получится.

Окидываю взглядом хмурое небо и автоматически стоянку под боком, натыкаясь на машину Яра.

Подмигивает мне дальним светом, и я удивленно приподнимаю бровь.

Какого черта?

Накидываю на голову капюшон, старательно делая вид, что ничего не заметила.

Нетерпеливо сигналит, заставляя остановиться на середине пешеходного стоянки.

Меня насквозь продувает ночным завывающим ветром, и между выбором поехать на автобусе или прямо к дому на ровере Яра, я благоразумно выбираю второе.

Ругаюсь про себя, но все-равно топаю к его машине.

Закидываю сумку на заднее сидение и запрыгиваю туда сама.

– Это тебе что, такси? – рычит на меня, глядя через зеркало заднего вида.

– Я не просила тебя за мной приезжать, – бурчу, хлопая задней дверью.

Хватаюсь за спинки передних кресел и перебираюсь через них на сидение рядом с ним.

– Почему у тебя все через одно место? – смеется, стягивая с меня капюшон и недовольно хмурится, включая печку. – Волосы сушить не учили?

­­– Это долго, – морщу нос, пристегиваясь.

– Не понимаю, что ты здесь вообще забыла? – осторожно выезжает с парковочного места, пытаясь в темноте не зацепить соседние машины. – У тебя диплом инженера-проектировщика.

– У меня его нет, – проговариваю тихо, отворачиваясь к окну.

– Есть... Неоконченное высшее... Стоило хотя бы попробовать устроиться к отцу в компанию, чем бегать по бассейнам и океанариумам. Ты ведь технарь, Стась!

– Если ты приехал учить меня, то можешь высадить на ближайшей остановке, ясно? – оборачиваюсь к нему, скрещивая на груди руки. – Садиться на шею родителям, косячить и быть ответственной за расчет проекта, в котором я не до конца все понимаю… Не вижу смысла... И вообще, у нас с Егором взаимовыгодное сотрудничество. Я работаю, он не задает лишних вопросов. Ему нужен был тренер для детей, мне нужны были деньги. Меня все устраивает, Яр! А океанариум… Это в принципе, социальный проект. Мы привлекаем людей на шоу, они автоматически рекламируют «Дом Амфибий» и приводят нам клиентов.

– Зашибись, еще и бесплатно выступаете.

– Двадцать минут, два раза в месяц, – фыркаю я. – От нас не убудет. «Дети Дома Амфибий» давно держатся лишь на самообеспечении и спонсорской поддержке. Так что лишняя реклама никому не повредит.

– С каких пор все так плохо?

– Здание ветшает, внешний вид бассейнов теряет былую привлекательность. С каждым годом клиентов становится все меньше. Его бы реконструировать под современные параметры – народ бы и потянулся, – раздраженно вздыхаю, глядя на часы. – Но некому.

Почти восемь вечера, а я устала так, будто несколько суток глаз не смыкала. Еще и Яр со своими распросами.

– А как же госпрограммы и тендера? – кидает на меня обеспокоенный взгляд.

– Это все слишком долго и дорого. Привлекать специалистов придется из столицы, – пожимаю плечами. – Мало кто возьмется. Туда в принципе забыли, когда деньги вливали. Если кто-то и рискнет, ремонт затянется от полугода до бесконечности. Куда мы детей и клиентов денем на это время? Разбегутся, совсем с голой задницей останемся. Егор и так еле выгребает своими организациями уличных гонок, авто-квестами и перепродажей тюнингованных тачек. Все деньги и новых навороченных клиентов тащит в «Дом Амфибий». Не знаю, на сколько его еще хватит, но бросать его я точно не намерена.

– Я не знал, – смотрит на дорогу, озадаченно хмурясь.

– А что ты вообще знаешь, Яр? Тебя здесь шесть лет не было, – бурчу, снова отворачиваясь к окну. – Это мой дом. Ты меня сам сюда когда-то привел... Я знаю этих людей с детства и не могу позволить себе стоять в стороне тогда, когда все внутри него рушится.

Молчит, крепко сжимая руль пальцами.

Мне же лучше.

Настроение испорчено напрочь. Даже музыка в машине не спасает от нагнетающей тишины.

– Мы что, к родителям едем? – оглядываюсь по сторонам, замечая съезд за город.

– Я обещал маме нормальный ужин в кругу семьи, – произносит сквозь зубы.

– Отлично, – ворчу себе под нос. – А меня спрашивать видимо не надо, да?

Терпеливо пропускает мимо ушей все, что я скажу… и меня это бесит еще больше.

Дожидаюсь момента, когда машина наконец останавливается во дворе частного дома и выбираюсь из давящего авто.

– Тебя вообще волнует хоть кто-то, кроме тебя? – тихо бурчу себе под нос возмущаясь, как только Яр равняется со мной шагом. – Девушка - на хрен не нужна, пусть уезжает… «Дом Амфибий» - по боку… Надворский - как-нибудь потом…

– Может хватит делать из меня монстра?! – взрывается наконец, хватая меня за руку и резко разворачивая к себе. Смотрит сверху вниз обозленно, тихо рыча. – Меня все волнует! И «Дом Амфибий» и Надворский… И даже ты, понятно?! – прозвучало как-то оскорбительно, и я неосознанно съеживаюсь от его тона.