Во тьме - Максим Шаттам

И все же в тексте была одна зацепка: то, что должно было помочь понять остальное.

«…в верховьях Делавера…»

Аннабель вновь перечитала эту фразу, и у нее в голове возникла идея.

«Это семейство возит на своей спине богатства земных недр…»

Она несколько раз щелкнула пальцами, покусала щеки, потом посмотрела на Тэйера.

— В верховьях Делавера, то есть в Пенсильвании и Нью-Джерси, штатах, где есть шахты, — заметила она. — В этих штатах живут какие-нибудь Джоны Уилксы?

— Разумеется. — Тэйер взглянул на список. — Да, один в Нью-Джерси и еще двое — в Пенсильвании. Я свяжусь с ними, узнаю, есть ли у них в семьях кто-нибудь с инициалами J. С., Джереми С. или Джеймс С., например.

Аннабель по-прежнему размышляла, приложив указательный палец к губам. Тэйер озадаченно посмотрел на нее:

— По-моему, хорошее начало. Ты что, можешь предложить что-нибудь другое?

— Мне кажется странным, Джек… Не могу объяснить, но… Не думаю, что это как-то связано с персонажем по имени Боб. Интуиция… или что-то еще, не знаю.

Три коротких удара в дверь прервали их. Вошел мужчина лет тридцати: причесанные волосы, бьющий в нос аромат афтешейва, костюм от «Армани».

— Сожалею, что прервал вас, я — Брэтт Кахилл из Центрального управления Северной зоны.

— Входите, входите. Так это вас мы будем всюду таскать за собой? — усмехнулся Тэйер беззлобно. — А я ожидал увидеть старика или старушку. — Он перевел взгляд с казавшегося немного растерянным Кахилла на Аннабель. — Молодежь теперь в почете. Я чувствую себя Приамом среди собственных детей!

— Не обращайте на него внимания, инспектор Кахилл, устраивайтесь.

Кахилл положил кожаную сумку и повесил на «плечики» свое пальто. Это был красивый мужчина с тонкими чертами розового овального лица. «Он должен быть сердцеедом», — подумала Аннабель, забавляясь. И тут же заметила на левой руке инспектора обручальное кольцо.

— Капитан Вудбайн провел брифинг, обрисовал ситуацию, он попросил нас помочь вам, — объяснил вновь прибывший. — Поэтому теперь я буду ходить за вами как приклеенный.

От него исходила величественная уверенность в себе, однако в ней не было ни намека на бахвальство, которого Тэйер не переносил. Брэтт Кахилл, вероятно, имел диплом с отличием, превосходные рекомендации и, возможно, талант, раз таким молодым оказался в Центральном управлении на Уилсон-авеню. Когда он подошел пожать руки, Тэйер отметил его энергичные движения, а затем обратил внимание на мощные грудные мышцы под рубашкой.

Он соответствует античной теории, предполагающей, что в здоровом теле живет здоровый дух. Разум и тело.

Молодых больше ничего не смущает, иногда они оказываются лучше, чем ожидаешь.

— Итак, с чего начнем? — спросил Кахилл с энтузиазмом.

Джек Тэйер протянул ему открытку. Он знал, что молодой инспектор сразу же попытается взять расследование под свой контроль — не из-за негативного настроя, просто это логично сочеталось с его обязанностями. А Тэйер даже не хотел ничего слышать про это.

— Вы займетесь открыткой. Установите, где и когда она была изготовлена, возможные места продаж et cetera…

Если Кахилл и удивился его властному тону, то ничем это не показал. Аннабель улыбнулась украдкой. Тэйер взял телефон и обратился к ней:

— А мы с тобой попытаемся найти этого JC 115.

15

Ветер откидывал назад длинные темные пряди волос, обычно наполовину скрывавшие лицо Бролена. Мягкие черты, квадратный подбородок, длинные ресницы, — он мог бы казаться крайне соблазнительным, если бы давно не расстался с мыслью, что ему это нужно. В утреннем холоде улиц он выглядел призраком.

Бролен свернул на Флэтбуш-авеню, где еще сильнее чувствовалось ледяное дыхание океана. Главная местная артерия была широкой, как река, и прямой, как взлетная полоса. Вдалеке виднелось интенсивное движение — там начинался Манхэттенский мост.

Несколькими минутами ранее Бролен вышел из отеля, решив дойди пешком до церкви Святого Эдварда, это должно было взбодрить его. По дороге он вытащил мобильник и набрал номер Ларри Салиндро, портлендского копа, с которым дружил вот уже несколько лет. Из-за разницы во времени Салиндро еще спал.

— Спасибо за пристальное внимание, — хриплым голосом произнес он. — Как дела в Большом Яблоке?[13]

— Нормально. Ларри, мне нужна помощь.

— Давай, слушаю тебя.

Хотя их отношения немного остыли, Ларри Салиндро продолжал снабжать Бролена информацией по наиболее важным делам. Разрыв с прошлым иногда имеет такую особенность: слова и жесты, причинявшие обеим сторонам страдания, остаются где-то глубоко внутри, даже если люди давно расстались.

— Мне нужен список всех сокамерников Спенсера Линча, всех его «друзей по камере».

— Подожди, сейчас запишу. Как, ты говоришь, его зовут?

— Спенсер Линч, место рождения: Рочестер, штат Нью-Йорк. Сидел в тюрьме Райкерс-Лиленд.

Ларри Салиндро вздохнул:

— Восточное побережье, хрен найдешь такую информацию.

— Знаю, Ларри, спасибо.

— Ладно, когда смогу, отправлю тебе факс.

Бролен продиктовал ему номер факса в отеле. Салиндро спросил:

— Как ты?

— Хорошо. Город приятный, даже лучше, чем тот, который я помнил.

— Неудивительно.

Про себя Салиндро подумал, что Бролен — человек, мечущийся между двух миров, и что Нью-Йорк теперь ему отлично подойдет для жизни, но промолчал. Он вдруг почувствовал тревогу за товарища и ощутил, что долбаный денек, без сомнения, начался неудачно.

— Мне пора, Ларри, наберу тебя позже. Еще раз спасибо.

Разговор завершился, и Бролен спросил себя, почему ему вдруг захотелось рассказать Салиндро про Аннабель.

Да потому, что у нее тот же взгляд, что и у тебя, потому, что она похожа на тебя! Добавь еще, что влюбился!

Стоило признать, что последнее утверждение было недалеким от истины. Если бы Бролен жил здесь, он бы дорожил ее обществом, беседами с ней, они могли бы стать прекрасными друзьями, в этом он был уверен.

Ветер помог ему справиться с мыслями; он двинулся дальше. Повернул направо и перешел по мосту Бруклин-Квинс-Экспресс, нависавшему над Парк-авеню и на добрый километр уходившему в темноту. Бролен шел по потрескавшемуся тротуару, прямо над ним яростно гудел автомобильный поток. Дойдя до начала улицы Святого Эдварда, детектив увидел ряд одинаковых коричневых, обветшалых домов. Нижнюю часть стен каждого здания, словно огромный мемориал, покрывали граффити, но по крайней мере они не содержали угроз. И хотя Бролен оставил свой пистолет в сейфе отеля, он не чувствовал себя в опасности: был день, и он находился не в Кабрини Грин.[14]

Навстречу ему попались нескольких стариков. Чуть поодаль, сидя в старом «понтиаке», слушали музыку двое подростков. Они поглядели на него, и, несмотря на солнечные очки, скрывавшие их глаза, Бролен понял, что они внимательно наблюдают за его движениями. «Скорее всего, стоят на стреме; если они решат, что я коп, подадут сигнал дилеру на углу, чтобы тот аккуратно смылся, — подумал он. — Но если они примут меня за конкурента, все усложнится».

Чем больше он углублялся в этот квартал, тем меньше полагал, что место подходит для идиллических прогулок. Холод добавлял впечатлений: воздух, казалось, неподвижно застыл, и редкие встречные лица, которые он успел разглядеть, выражали крайнюю апатию. Сюда долетал гул автострады Бруклин-Квинс-Экспресс, перемежаясь с громкими низкими басами, доносившимися из «понтиака». Наблюдавшие за улицей парни, видно, потеряли бдительность.

Она возникла на краю высохшего сквера, засаженного кленами.

Церковь Святого Эдварда и две ее колокольни обозначились на фоне белого неба.

Церковь Святого Эдварда и две ее колокольни обозначились на фоне белого неба.

Стоявший среди темных зданий храм казался крошечным, несмотря на колокольни и неф, с устремленной ввысь восьмиугольной башней с маленькими сделками; с какой бы стороны к ней ни подходили, она неожиданно выскакивала навстречу прохожему.

Приблизившись, Бролен заметил перед входом белую статую Девы Марии, за спиной статуи, словно рот какого-то доисторического огромного животного, чернела дверь.

Дом настоятеля с решетками на окнах находился сбоку от маленькой церкви. Частный детектив решил из вежливости сначала заглянуть туда. Он вошел в храм, где царили покой и влажность. Было сумрачно — это удивило Бролена; свечи не восполняли недостаток солнечного света, а разноцветные витражи пропускали только бледно-голубые, красные и зеленые лучи. Вокруг не было ни души, детектив оказался один посреди смешанного запаха сырости и воска; этот необычный букет ароматов придавал храму отдаленное сходство с винным погребом.