Три женщины одного мужчины - Татьяна Булатова

– Я это ценю, Тамара Прокофьевна.

– Мы согласны заплатить две цены, – начала уговаривать портного заказчица. – За срочность.

– Я не беру денег за плохую работу. Свадьба – это вам не похороны.

Женечка с ужасом посмотрела на странного закройщика.

– Это похороны стремятся забыть сразу, как только покойника зароют в землю. А свадьба – это событие, которое люди вешают на стену. Чтобы оно было перед глазами и делало жизнь прекраснее. Я не шью на похороны, где никто не оценит чудесного кроя: какая разница, в чем гниют ваши родственники. Я шью только на свадьбы, где люди скажут: «К этой красоте приложил руку сам Барух». Это мой принцип! – торжественно произнес мастер и сдернул с плохо выбритой шеи сантиметровую ленту. – Я все-таки обмерю эту роскошь, – подошел он к Женечке и ловко обхватил талию сантиметром. – Прекрасные величины! То, что надо для женщины.

– Так вы беретесь за эту работу? – окрылилась Тамара Прокофьевна, видя, что портной приступил к снятию мерок.

– Ни в коем случае! – моментально отреагировал Барух Давыдович и записал в блокнот очередной показатель.

– Тогда зачем вы меня обмеряете? – удивилась Женечка и растерянно посмотрела на мать.

– Потому что я знаю: Тамара Прокофьевна – умная женщина. Только умная женщина может управлять таким количеством нечестных людей и сдавать без проблем годовые отчеты, – сделал он комплимент бухгалтеру Швейцер и попросил Женечку поднять руки. – Идеальная грудь! – сообщил он об очередном открытии и взглянул из-под очков на насторожившуюся Тамару Прокофьевну. – Ну так что? Мы будем вести разговор как взрослые люди? Или мы будем обмениваться любезностями?

– Ваши условия? – вступила в диалог мать невесты.

– Свадебное платье, платье на второй день, один пеньюар, никаких домашних халатов и деловых костюмов.

– А костюмы-то чем вам не угодили? – рассмеялась Тамара Прокофьевна.

– Дорогая Тамарочка. – Портной вдруг максимально сократил дистанцию и, лукаво улыбаясь, проговорил: – Вашей доченьке это не пригодится.

Мать и дочь Швейцер в непонимании уставились на философски настроенного портного.

– Я кое-что повидал в этой жизни. Поверьте: женское тело после свадьбы изменяется безвозвратно. Хорошие жены всегда полнеют. Это закон. Ваша девочка, – со знанием дела произнес Барух Давыдович, – станет хорошей женой.

Женечка хихикнула.

– Нет, я не прав. Ваша девочка станет лучшей женой вашему зятю. Как, кстати, зовут этого счастливца?

– Евгений, – поторопилась сообщить портному расцветшая на глазах Женечка Швейцер. – Как и меня!

– Не может быть! – хлопнул себя по бокам портной. – Жена – Евгений и муж – Евгений?! Это хороший знак. Перст судьбы. Когда жена и муж носят одно имя на двоих, – изрек Барух Давыдович, – они счастливы в браке. Две половинки! Какая прелесть! – Портной оказался весьма сентиментальным человеком.

– Не знаю, – подлила ложку дегтя в бочку меда Тамара Прокофьевна и встала со стула. – Ни в чем нельзя быть уверенным, – обратилась она скорее к дочери, чем к закройщику, и предложила наконец-то обсудить вопросы финансового характера.

Здесь Барух Давыдович проявил удивительное понимание к серьезным расходам родителей невесты, сделал огромную скидку в качестве подарка новобрачным и встречно попросил уважаемую Тамару Прокофьевну Швейцер о небольшом одолжении:

– Я хочу, чтобы моя дочь Хася работала под вашим руководством. Это возможно?

– А что умеет делать ваша Хася? – по-деловому уточнила Тамара Прокофьевна.

– Я думаю, моя Хася не умеет делать пока ничего из того, чему можете научить ее вы, дорогая Тамара Прокофьевна. Эти планово-экономические институты – плохая школа. Для всего необходима практика. Я буду признателен вашей семье вечно, – застыл в подобострастном поклоне Барух Давыдович, а главный бухгалтер Швейцер снисходительно пообещала похлопотать.

– Похлопотать я и сам могу, – очень тихо произнес портной. – Я хочу, чтобы вы ее обучили.

– У меня штат укомплектован, – вздохнула Тамара Прокофьевна, а сама подумала о возможности избавиться от подстрекательницы Нюськи Стариковой, неоднократно запускавшей вороватую руку в государственный карман. – Но ведь не пойдет же она работать буфетчицей?

– Нет, – категорически отказался Барух Давыдович. – Но штатным бухгалтером она вполне могла бы быть.

В этом смысле Тамара Прокофьевна Швейцер была всесильна, о чем свидетельствовал тот факт, что ее Женечка, провалив экзамены в Казанский университет, год проработала в наскоро изобретенной должности бухгалтера-стажера. Но это была ее собственная дочь, а здесь – какая-то Хася. Стоит ли оно того?

«Стоит!» – моментально взвесила все «за» и «против» Тамара Прокофьевна Швейцер и в миг зачисления Хасеньки в штат превратилась в обладательницу синего кашемирового пальто с огромным лисьим воротником.

– Это взятка? – прошептала на ухо Баруху Давыдовичу главный бухгалтер ресторана «Север».

– Это благодарность, – нашел другое определение портной и аккуратно упаковал презент в оберточную бумагу.

Надо ли говорить, что свадебное платье Женечки Швейцер оказалось на такой высоте, которую всем последующим невестам Долинска взять было практически невозможно. Барух Давыдович предложил довольно-таки смелый проект, к которому Тамара Прокофьевна отнеслась с известной долей скепсиса, а сама Женечка с необыкновенным воодушевлением.

«Бледно-розовый чехол, кремовый газ, а все вместе – изысканный цвет чайной розы, на лепестках которой восходящее солнце оставило свой отсвет» – так поэтично охарактеризовал свою задумку Барух Давыдович, наотрез отказавшись от новомодных фасонов в пол.

– Прошу простить, но это не ваша модель, – уговаривал он Женечку и рисовал на листке блокнота сначала большой треугольник, а потом такого же размера квадрат.

– Это я? – обижалась на старика девушка.

– Это будете вы, если не услышите моего совета. – Портной оставался непреклонным.

Такую же стойкость и непоколебимость Барух Давыдович проявил, услышав о намерении Женечки завершить свой образ вошедшей в моду шляпой с широкими полями.

– Это невозможно! – кричал он на невесту и топал ногами.

– Я так хочу! – капризничала Женечка, еле сдерживая слезы.

Тогда Барух Давыдович снова брал в руки блокнот и рисовал очередную геометрическую фигуру с уродливым блином на вершине.

– Это каструля! – совал он рисунок Женечке под нос. – Каструля, а не невеста. Я не пошел бы на такую свадьбу ни за какие деньги. Вы желаете быть каструлей?