Одиссея Талбота - Нельсон Демилль

– А мы останемся. Пожалуйста, зовите меня просто Джоан, – попросила она.

Избегая взгляда Тома Гренвила, Абрамс направился к бару, хотя пить больше не хотел.

– Кто-нибудь еще выпьет?

Никто не ответил, а Джордж ван Дорн сказал:

– Действительно, оставайтесь.

– Не следует так поздно ехать на метро в Бруклин, – добавила Китти ван Дорн.

– Я собирался поехать на такси, – сказал Абрамс.

Опять молчание. Абрамс не знал, было ли это смешно или неловко, была ли это демократия в действии или просто вежливость знати. Они старались изо всех сил, но от их усилий у него начинала болеть голова. Джордж ван Дорн нашел окурок своей сигары в пепельнице и закурил.

– Клаудия дала вам все необходимое?

– Да, спасибо, сэр.

– Отлично. – Он выпустил облако дыма. – Знаете, она наш клиент. Она не служанка или что-то еще в этом роде.

– Она так и сказала.

– Правда? – Он откинулся в своем кресле. – Ее дедушкой был граф Лепеску, лидер румынского движения Сопротивления во время немецкой оккупации. Я полагаю, что она и сама вроде как графиня. Здесь она проживет еще некоторое время.

Абрамс посмотрел на Джоан Гренвил, сидевшую по-турецки на полу, с задранным на бедра платьем, и созерцавшую огонь. Абрамс вдруг представил себе уик-энд университетского женского клуба в Уэллесли или в Беннингтоне: много пива, еды, гитар и веселых голосов. На стульях разбросано лыжное снаряжение тысяч на пятьдесят, а на полу – лыжницы. Там были маленькие носики и соответствующие им маленькие груди, десятки розовых пальчиков без лака на ногтях и так много волос цвета соломы и голубых глаз, что можно было снимать «Деревню проклятых». За окном – огромное красное зимнее солнце, садящееся за заснеженный, покрытый березами холм, а в камине потрескивает огонь. Он никогда не видел подобного, но ведь не видел же он свою поджелудочную железу, хотя знал, что она была там, где ей положено быть.

– Его схватили красные, – сказал ван Дорн.

– Кого? – не понял Абрамс.

– Графа Лепеску, деда Клаудии. Им не нравился его титул. Они его расстреляли. Семью отправили в лагерь на перевоспитание. Большинство его родственников умерли. Хорошая награда за борьбу с нацистами. Война – дерьмо. Я это уже, кажется, говорил?

– Джордж, – заметила Китти ван Дорн, – пожалуйста, следи за своими выражениями.

– Русские тоже дерьмо. Любят расстреливать людей. – Он допил виски. – После смерти Сталина остатки семьи Лепеску были выпущены из лагеря. Отец Клаудии пошел работать на фабрику, женился на фабричной девчонке. Она и родила Клаудию. Ее мать умерла несколько лет назад. Длительное время мы пытались вызволить Клаудию из Румынии.

– Кто пытался?

– Мы. В конце концов выцарапали девушку прошлой осенью. Сейчас пробиваем ей вид на жительство.

– Зачем?

Ван Дорн посмотрел на Абрамса.

– Зачем? Мы их должники. Мы платим по счетам.

– Кто эти должники?

– «О'Брайен, Кимберли и Роуз».

– А я думал, речь идет о вашей бывшей разведслужбе.

Все молчали. Том Гренвил подошел к окну:

– Машина уже ждет. Пойдемте?

Ван Дорн посмотрел на часы.

– Куда подевалась Клаудия? Ей требуется целая вечность, чтобы одеться.

Абрамс поставил свой стакан на каминную полку.

– Она что, едет с нами?

– Да, – ответил Гренвил. – У вас какой столик?

– Кажется, четырнадцатый.

Брови у Тома Гренвила поползли вверх.

– Значит, вы сидите с О'Брайеном и Кэтрин?

– Разве?

Ван Дорн уронил пепел с сигары в свой стакан.

– Я тоже сижу за четырнадцатым. В этом году фирма заказала одиннадцать столиков. А раньше мы занимали и двадцать, и тридцать… – Он с силой воткнул окурок сигары в пепельницу. – Ну-ка, девушки, пойдите и поторопите нашу принцессу.

В этот момент в гостиную вошла Клаудия. На ней было черное шелковое вечернее платье и серебристые туфельки. В руках она держала серебристую сумочку. Клаудия с улыбкой произнесла:

– Ее высочество готовы. Дело в том, что горничные Ее высочества объявили забастовку. Ее высочество просит извинить ее.

– Ты выглядишь потрясающе! – сказала Китти ван Дорн.

Абрамс подумал, что мог бы поспорить на недельную зарплату, что кто-то должен был это произнести.

Клаудия посмотрела на Тони:

– Вы поедете в машине с нами?

– Если там будет место.

Ван Дорн громко сказал:

– Места достаточно, едем.

Все надели плащи и пальто и вышли на улицу. Вечер был холодным и влажным. У тротуара ждал громадный «кадиллак». Шофер открыл правую заднюю дверь. Абрамс забрался в машину последним и занял откидное сиденье, оказавшись лицом к тем, кто сидел сзади.

Джордж ван Дорн быстро отыскал бар и налил себе виски.

– Эта жидкость кажется вкуснее в любом передвигающемся аппарате – катере, самолете, машине…

Китти ван Дорн посмотрела на него с укором:

– Джордж, впереди еще такой длинный вечер.

– Не такой уж длинный, если он будет пить так интенсивно, – вставила Джоан Гренвил. Она рассмеялась, и Тони заметил, как Том легонько толкнул ее ногой.

Когда машина тронулась, ван Дорн поднял свой стакан:

– За графа Илие Лепеску, майора Генри Кимберли, капитана Джона Гренвила и за всех тех, кого нет с нами в этот вечер.

Пока лимузин ехал по Парк-авеню, все молчали. Клаудия подалась вперед и положила руку на ногу Тони. В полумраке машины в девушке, казалось, проглядывало что-то семитское, и он подумал, что связь с женщинами, черты лица которых чем-то напоминали его собственные, – это, видимо, рок. В его жизни не было и, вероятно, не будет места для таких, как Джоан Гренвил или Кэтрин Кимберли. «Что, может, и к лучшему», – подумал он.

Джордж ван Дорн выглядел так, будто собирался провозгласить еще один тост. Но вместо этого он вдруг передал свой стакан Абрамсу:

– Пожалуйста, поставьте на место.

Жена ван Дорна одобряюще похлопала его по руке, как бы в награду за хороший поступок. Судя по всему, сам ван Дорн тоже был доволен, что удержался от соблазна приехать на ужин с солидно растраченными возможностями.

Однако в выражении его лица было все же нечто такое, что не соответствовало образу рубахи-парня, каким он хотел казаться. Абрамс видел это «нечто» в глазах ван Дорна, в его манере вести себя наедине с О'Брайеном. Патрик О'Брайен не выносил дураков, а ван Дорн дураком определенно не был. Он входил в тот узкий внутренний круг фирмы, который Абрамс называл «теневым». Это была еще одна фирма «О'Брайен, Кимберли и Роуз». Она руководила источниками информации и имела свою шифрованную телексную связь. Джордж ван Дорн, один из немногих, имел доступ к комнате с табличкой «Архив».

Абрамс зажег сигарету. Он считал, что хорошо разгадывает тайны. В этом был смысл его работы и его жизни. От самих тайн он не уставал никогда – он уставал от ответов на вопросы. Эти ответы, как правило, оказывались неинтересными, разочаровывающими и банальными.

Если у Абрамса, как у детектива, и был недостаток, то он заключался в стремлении Тони воображать, что в конце каждого дела обязательно должно открыться что-то интересное и захватывающее, но мотивация человеческих поступков всегда была удручающе проста.

И все же он несся по следу, ожидая ободряющего поглаживания по голове, втайне надеясь на то, что зверь будет покрупнее и, загнанный в ловушку, начнет бороться с ним с такой же изобретательностью, с какой уходил от погони. Тони Абрамс всегда мечтал о крупной дичи.

Если проанализировать все данные, которые он собрал об этой фирме, особенно после первого мая, то возникают определенные подозрения, правда, косвенные и с трудом складывающиеся в общую картину. Машина замедлила ход, приближаясь к Штабу. Абрамс затушил сигарету в пепельнице. Сегодня вечером, вероятно, завеса тайны приоткроется. А в понедельник, День поминовения, когда Тони будет в русском особняке, он получит ответы на некоторые вопросы.

Водитель вышел и открыл заднюю дверцу.

Джордж ван Дорн объявил:

– Последняя остановка.

Абрамс выбрался из машины первым и пошел по дорожке, ведущей к зданию. У него было предчувствие, что дело Карбури не очередное случайное задание фирмы О'Брайена, а составная часть большой тайны.

Карбури, «О'Брайен и компания», эти люди с Тридцать шестой улицы, УСС, Кэтрин Кимберли, Глен-Коув, намеки О'Брайена насчет чьих-то планов стереть Уолл-стрит с лица земли… Какая-то пестрая беспорядочная мозаика. Но Тони был уверен, что, если начать поворачивать ее по определенным правилам, все ее кусочки станут быстро складываться в нужную картинку.

14

Катрин аккуратно упаковала свою верхнюю одежду в чемодан. Бежевая комната для гостей все-таки отдавала каким-то запустением. И вообще вся квартира, пусть и роскошная, производила неуютное впечатление. У Кэтрин оставалось несколько минут перед тем, как начать одеваться к ужину. Она, обнаженная, легла в кровать, потянулась и зевнула.