Золотой плен - Патриция Кемден

– Даже если и так, что с того?

Она повернулась к нему. Взгляд полковника был устремлен на дверь лавки. По спине у нее пробежал холодок. Догадался!

Он в упор взглянул на нее.

– Что с того? Несколько дней назад Бергхейк сдал армии Людовика Гейт и Брюгге.

Резкие звуки привлекли ее внимание. Чуть позади, слева от коня, человек в синем переднике стучал палкой по стоящему у его ног ведерку для раствора. Ахерон выгнул шею. Торн обеими руками ухватился за поводья и вполголоса выругался.

Перед глазами у нее плыл туман. Катье, глубоко вдохнув для храбрости, спрыгнула с лошади.

Больно ушибла пятки, пошатнулась. Яростно рыча, Торн разворачивал Ахерона. Она бросилась прочь, уже не думая о лавке: только бы скрыться от него. Камни мостовой скользили под ногами. Сзади дробно цокали подковы.

Толпа сомкнулась за ней, приветствуя ее, словно победительницу потешных состязаний. Катье боялась, что он, как тот полковник, станет расчищать себе путь копытами боевого коня. Задыхаясь она расталкивала людей.

– Пропустите!

– Мадам! – кричал ей вслед Торн.

Она свернула за угол, начала петлять по улицам, точно ткацкий челнок. Где же та лавка? Надо найти ее и попросить у фламандцев лошадь.

Очутившись наконец в пустынном проулке, она позволила себе отдышаться. Прислонилась к стене пекарни – запах свежего хлеба живо напомнил то последнее утро в Сен-Бенуа. В ушах стоял гул, а ей все еще чудилось, что это цокот копыт по булыжнику.

Дверь пекарни распахнулась, и оттуда вылетел коренастый английский пехотинец, вытирая о мундир засаленные руки. Вдоль всего лица тянулся багровый шрам: видно, он с кем-то крепко повздорил.

Увидев Катье, солдат опешил, но тут же разобрался что к чему и ощупал ее всю дерзким взглядом.

Катье во все глаза смотрела на него, не зная, что делать, где искать проклятую Лавку.

– Ого, какая пташка ко мне залетела! – Наглая ухмылка пехотинца сделалась еще шире. Пальцы его потянулись к гульфику. – Видно, прослышала, что у меня вот тут кой-чего для тебя есть? Все пташки слетаются к Нику. – Он шагнул к ней. – У-у-у, забодаю!

Катье растерянно оглянулась. Ей недоставало чего-то знакомого, привычного. Она сердито тряхнула головой, поняв, что не хватает той уверенности, которую вселяло прикосновение сильной мужской руки к ее телу.

– Оставьте меня, – сказала она, усилием воли убирая из голоса дрожь. – Там, за углом один человек... он вам голову проломит.

Солдат хитро прищурился.

– Человек, говоришь? Так ведь ты сбежала! Видал я, как ты спрыгнула с его коняги. А может, наоборот, я тебя от него спасу? Попомни мои слова, еще благодарить будешь старину Ника.

– За благодарностью дело не станет! – прозвенели в воздухе слова, сопровождаемые скрежетом шпаги о ножны.

Солдат вздрогнул и обернулся. В конце проулка стоял Торн. У Катье подкосились ноги.

– Святые угодники! – воскликнул пехотинец. – Так она ваша! – Он вытянул перед собой грязные ладони. – Ей-богу, ваша милость, я ее пальцем не тронул! Вот чем хотите побожусь!

Торн двинулся к нему.

– Никоди-и-мас! – раздался крик из пекарни.

Солдат съежился и стал похож на мальчишку, ворующего корм у кур. На пороге пекарни выросла толстая краснолицая женщина в обсыпанном мукой переднике.

– Никодимас! Вот ты где! А ну-ка, иди сюда, сукин сын! – Она протиснулась между ним и Торном и, уперев руки в мощные бока, воззрилась на Катье. – Эй, ты, оставь мово мужика в покое! Он мой, пущай рожей не вышел, пущай англичанин, но мой! Много вас тут шастает! – Булочница повернулась к Торну. – И вы, сударь, охолоните малость! – За шиворот втащив солдата внутрь, она с грохотом захлопнула дверь.

Катье и Торн, стоящий со шпагой в руке, молча смотрели друг на друга.

– Мадам, – наконец произнес он убийственно-спокойным голосом.

Шершавый камень царапал ей ладони, но она никак не могла оторвать себя от стены.

– Черт бы вас побрал! – воскликнул он. – Коммерси наткнулся на гадючье гнездо в той лавке. Если б вас там застали, вздернули бы как приспешницу Бергхейка.

– Я ничего общего с ним не имею. Я видела его всего один раз, вскоре после того, как мы с Филиппом поселились в Сен-Бенуа. А от тех фламандцев мне нужна была только лошадь.

Торн присвистнул. Из-за угла туг же показался Ахерон.

– Вот ваша лошадь, мадам. – Бекет спрятал шпагу в ножны.

Но поза у него была все такая же напряженная. Господи, как он ненавидит себя за ту скованность, что охватывает его в присутствии этой фламандки. А еще больше – за тот страх, который испытал, пока ее не было рядом. Что, если б Коммерси нашел ее первым?.. Торн скрестил руки и приготовился к новым уловкам. Сейчас положит ему лапки на грудь: оставь, мол, в покое мою бедную, невинную сестру! Но Катье лишь молча отделилась от стены.

Будь ты проклята! Где же твои ангельские взгляды и нарочито соблазнительные позы? Может, в том и состоит основная уловка: ты ждешь от меня этого, так жди, а я тебя помучаю!

– Моя? Моя лошадь? – Мадам де Сен-Бенуа надменно выпрямилась и твердым шагом приблизилась к нему. – До поры до времени, полковник. До поры до времени.

В глазах ее был вызов, но Торн увидел, что она прячет за складками юбки дрожащие руки. Поняв, чего ей это стоит, он безжалостно задушил в себе невольное восхищение.

– Мы теряем время. – Он обнял ее, чтобы посадить в седло. Но почему-то медлил. Глянул в серебристые глаза, и руки его застыли чуть ниже груди, где под атласной тканью гулко стучало сердце. – Черт бы вас побрал, вздорная женщина! – прошептал он, притянул ее к себе и впился в губы.

Она тихонько вздохнула и опустила руки ему на плечи. Гневно сжатые губы вдруг стали мягкими, податливыми и томно приоткрылись.

Он упивался ароматом золотистых волос, свежестью губ; только что он пережил дикий страх потерять ее, и от этого она сделалась еще желаннее.

Наконец Торн прервал поцелуй.

– Господи Иисусе! Вас могли повесить, понимаете вы это? – Пальцы, точно клещи, сжали ее виски. – Впредь от меня ни на шаг!

Она заглянула ему в глаза и, слабо шевельнув горящими от поцелуя губами, проронила:

– В какое безумие вы меня втягиваете?

Руки его упали. Что-то волной поднималось в нем, как он ни старался подавить в себе все чувства. Черт возьми, я никому, никому не отдам эту фламандскую вдову!

– В мое, – глухо бросил он.

Затем посадил Катье на коня, сам уселся сзади и хозяйским жестом положил руку на ее талию.

– Запомните, мадам, я солдат. Я не привык просить пощады, и от меня ее не ждите.