Первое предательство - Патриция Брей

С помощью горничной Исобель быстро оделась, накинув легкую тунику и синее платье, скрутила длинные волосы в простой шиньон, и порадовалась, что молодая кожа не нуждается в косметике, а потом спустилась вниз в малую гостиную, которой пользовалась для приема гостей.

Слуги Исобель прекрасно знали, что нужно делать, если в доме гость, и она почувствовала удовлетворение, заметив на столе поднос с вкусными печеньями и полную сервировку для чая. Девушка предложила гостю вина и совершенно не удивилась, когда тот отказался. Ее информатор предупреждал, что Никос редко пил вино на людях и уж тем более днем. Часть образа ученого-аскета, который он столь бережно культивировал. Однако проницательный взгляд не мог не заметить, что его ряса, хоть и сшита в монашеском стиле, соткана из редкой шерсти, которая стоила дороже, чем шелк. А когда брат желал побаловать себя стаканчиком вина, то предпочитал напитки из самых изысканных сортов винограда.

Хозяйка и гость обменялись любезностями, и Флерделис с нетерпением ждала, когда брат Никос откроет цель визита. В целом, ее посетители делились на две категории: первые искали делового партнерства, вторые приходили из любопытства. После недолгого рассуждения Исобель поняла, что ученый не относится ни к одной из этих категорий. Ученые братья не нуждаются в помощи, чтобы подготовить судно к отправке либо заключить сделку. К тому же брат много путешествовал в молодости, поэтому не впервые встречает женщину, наделенную властью.

Впрочем, никогда не стоит недооценивать любопытства Ученых Братьев, всем известно, что они бывали на краю цивилизаций и за их пределами в поисках знаний. Если бы Никос хотел собрать о ней информацию, то просто бы отправил одного из подчиненных.

Присутствие главы Братства могло лишь означать, что ему что-то понадобилось от Исобель. Возможно, захотелось составить собственное представление о ней, а не полагаться на чужое. Седдонийке даже стало любопытно: он здесь от лица императрицы или по собственному желанию?

Они продолжали обмениваться любезностями еще полчаса, но с того момента как брат Никос появился в доме, Исобель так и не выяснила истинной цели его визита.

— В политике Икарии аутсайдеру трудно ориентироваться, и я уверен, вы прекрасно об этом осведомлены. Надеюсь, вы не станете смущаться и обратитесь ко мне с вопросами, если понадобится совет беспристрастного наблюдателя.

— Конечно, — ответила Флёрделис. Так бы она и поступила. В любой другой стране первым делом она обратилась бы к кому-нибудь из Ученых Братьев, если бы нуждалась в точном описании местной политической обстановки. Однако здесь отношения Братства так близко переплетались с правящей семьей, что побеседовать с братом Нико-сом — все равно что пообщаться с самой императрицей.

Никос прекрасно понимал, что Исобель об этом знает, возможно, в этом и состояла цель его прихода. Как торговый представитель Исобель не могла напрямую связываться с Нериссой по несущественным торговым вопросам, однако это не означало, что императрица оставалась безразличной к торговле. Никос предлагал себя в роли посредника, чтобы седдонийка по неосмотрительности не обидела правительницу, заключив договор с теми, кто оказался не в фаворе.

— Насколько мне известно, ваше путешествие прошло не совсем безоблачно, но я уверен, что вы преуспеете в стремлении сблизить наши страны, — сказал Никос, завершая разговор и собираясь уходить.

Флёрделис с трудом подавила раздражение. Брат не первый, кто упоминает о ее высадке на берег, хотя и выразился более деликатно, чем остальные. Многие в Каристосе потешались над иронией судьбы, состоящей в том, что один из представителей так называемой «нации моряков», «людей моря» потерпел кораблекрушение на отдаленном забытом богами острове. Часть Исобель боролась с искушением заявить, что Федерация никогда не провозглашала, что их суда непотопляемы, а капитаны непогрешимы. А эпизод с высадкой мог оказаться тщательно спланированным предательством, а не невезением. Однако подобная информация вряд ли улучшит обстановку в отношениях, которые она так настойчиво налаживала.

— Мне повезло. Кстати, можно поблагодарить за это одного из членов вашего Братства. Местные жители, нашедшие меня и моих людей, говорили только на своем варварском языке, но, к счастью, среди них оказался один из братьев, который пришел на помощь и все перевел для меня.

— Один из моих монахов?

— Да, смотритель маяка. Брат Джосан, так, по-моему, он себя называл. Очень вежливый и предупредительный, хотя я удивилась, когда встретила ученого в столь отдаленном месте.

Исобель заметила, как тень беспокойства пробежала по лицу Никоса, но тот быстро овладел собой и принял напускной вид безразличия, которым часто пользуются люди, привыкшие скрывать свои мысли.

— Очень рад, что он смог оказать вам помощь, — невозмутимо произнес советник.

— Мне повезло, что там появился именно он. Хотя и показалось, что его образование и таланты пропадают зря в столь отдаленном месте.

Флёрделис внимательно всматривалась в лицо монаха, надеясь понять, что его встревожило. Однако брат оказался слишком опытным придворным, чтобы так легко попасться на удочку.

— Братство считает, что знание можно найти повсюду. А долг и обязательства часто уносят нас в места, удаленные от родного дома. Вам ли этого не знать?

Исобель не могла не внять логике слов собеседника, но чутье говорило, что он что-то скрывает. Каким-то образом ее встреча со смотрителем маяка задела его. Возможно, это связано с поручением, которое больше подходило слуге, а не ученому. Либо брату Никосу что-то известно о путешествии леди Исобель и событиях, которые повлекли кораблекрушение. Она подозревала седдонийских врагов, организовавших несчастный случай, однако нельзя исключать вероятность, что за всем стоят икарийцы.

Еще один узелок путаницы в паутине сплошных вопросов. И Флёрделис уже отчаялась когда-нибудь добраться до сути головоломки, когда в один прекрасный день на ее пороге появился новый посетитель.

Дама Аканта прождала целых два месяца после прибытия Исобель в империю, прежде чем решилась прийти в ее резиденцию. Их встреча была обставлена в лучших традициях театрального представления. Аристократка приехала на один из обычных дневных приемов в сопровождении драматурга Кепри, который недавно «осчастливил» икарийский двор своим талантом, поставив пьесу о жизни императора Аитора. Кепри уже приходил однажды в гости к седдонийке, и, к счастью, в ее винных погребах оказался запас желтого вина, поскольку драматург не пил ничего другого. В связи с этим он поклялся разродиться новым шедевром, а точнее — поэмой в честь прекрасной чужестранки.