Ставка Гитлера «Вервольф» в пространстве и времени - Иван Загородний

Маршруты поездок были строго засекречены и подробно разработаны, хотя в них не указывалось, где, на какой станции будет садиться и выходить Гитлер. Он всегда выходил из поезда под охраной команд сопровождения и личной охраны, всегда отдельно от остальных.

Ночью двери вагонов закрывались, за исключением вагона, где размещалась личная охрана. В остальных вагонах были открыты только те двери, у которых дежурил проводник. Строжайше запрещалось приближаться к поезду ночью или проносить какой бы то ни было багаж. В случае сомнения проводник обязан был обратиться к соответствующему лицу из имперской службы безопасности. Через станции, на которых делал остановку спецпоезд, прекращалось движение поездов по графику. Поезд должен был быть готов к поездке в любую минуту, поэтому, особенно зимой, обращалось внимание на место стоянки и на ветры. Большое внимание уделялось маскировке поезда.

Свои автомобильные переезды Гитлер осуществлял на «Мерседесе» с мощностью двигателя в 150 лошадиных сил или вездеходе марки «Штейер». Салоны обеих машин были оборудованы потайными нишами, из которых за считанные секунды можно было добыть автомат или пистолет для самообороны. Правда, машины были полностью бронированные, стекло пуленепробиваемое. Время от времени обе машины проходили испытания, результаты которых свидетельствовали, что их броня выдерживала обстрел с пулемета, а от взрыва гранаты на поверхности оставались только легкие царапины. Стекло же оставалось невредимым даже после семи выстрелов из винтовки в одно место. Кроме того, машины были оборудованы такими мощными фарами, что во время движения они полностью ослепляли встречный транспорт и таким образом исключали возможность ведения по ним прицельного огня на физическое поражение. Мало того, в салонах находилось еще несколько небольших, но мощных фонарей, которыми при желании вручную можно было создавать вокруг машин настоящую иллюминацию. Так что когда Гитлер отправлялся в очередную «командировку» от ставки к ставке на автомобиле, это путешествие становилось похожим на впечатляющее военное шоу.

Но вернемся к первому пребыванию фюрера в «Вервольфе». С первого же дня по прибытию Гитлера в ставку для постоянного курьерского и служебного соединения с Берлином была налажена транспортная связь челночного типа. Ежедневно из берлинского железнодорожного вокзала «Шарлоттенбург» ровно в 19 ч. 51 мин. отправлялся поезд, который за 34 часа преодолевал путь через Варшаву, Брест, Ковель, Ровно, Бердичев и в 6 ч. 45 мин. прибывал в Винницу. В обратном направлении, также ежедневно, в 22 ч. 38 мин. поезд отходил из Винницы и в 9 ч. 57 мин. прибывал на Силезский вокзал в Берлине.

Кроме того, ежедневно в 14.00 из Берлина специальным рейсом вылетал самолет, который приземлялся в ставке в 18.00. Этим же курсом, но уже в обратном направлении, ежедневно вылетал другой самолет.

В первые же дни по приезду Гитлер выразил свое недовольство местом расположения «Вервольфа». Дело в том, что температура воздуха в некоторые дни «подскакивала» до + 45 градусов и из-за жары у него сильно болела голова. Помещения, где он принимал доклады военного руководства, постоянно поливались холодной водой, но эта мера приносила лишь временное облегчение.

Фюрера раздражало слишком ослепительное винницкое солнце. Именно поэтому он дал поручение немедленно сшить ему фуражку с большим «козырьком». Донимали и комары. Чтобы не заболеть малярией, Гитлер и его окружение ежедневно стали употреблять медпрепарат «Атибрин». Работая в ставке, Гитлер любил тишину. Гробовую — ни шороха, ни шелеста. Вот что по этому поводу рассказал сотрудник его личной охраны: «Каждая случайно залетевшая муха выводила его из себя. Даже безобидные бабочки приводили его в бешенство. Были приняты все меры против мух, комаров, бабочек. Окна в доме Гитлера были затянуты проволочной сеткой. Каждое утро ординарцы, вооружённые хлопушками, уничтожали последних мух, которые попадались в доме. На столах везде были расставлены стаканы с мёдом, на потолках развешивались мухоловки. В коридоре и у дома висели синие лампы, заделанные в сетки с током высокого напряжения, на которых гибли насекомые».

Через несколько дней после приезда в «Вервольф» Гитлер почувствовал себя полностью разбитым. У него поднялась температура до 40 градусов, которая почти не падала под воздействием медикаментов. Врачи диагностировали у фюрера грипп. Начались осложнения. В первую очередь пострадала нервная система. Донимала головная боль, поднялось кровяное давление. Состояние его характеризовалось как критическое. Адольф заметил, что во время ходьбы теряет равновесие. «У меня все время такое ощущение, будто я заваливаюсь на правую сторону», — жаловался он. Гитлер чувствовал себя так плохо, что попросил приехать к нему свою любовницу Еву Браун. Следует отметить, что немецкая да и мировая общественность находилась в неведении о подробностях взаимоотношений Гитлера и Евы. Ходили только слухи, состоявшие из смеси правды и домыслов. В действительности между ними были близкие дружеские связи. Гитлер был искренне к ней привязан. Ева Браун понимала, что никогда не сможет стать женой человека, которого любит. Она была согласна оставаться всего лишь любовницей. Поэтому она не играла никакой роли в политике, и у неё не было больших амбиций, не считая желания провести всю свою жизнь рядом с Гитлером. Временами Ева впадала в сильную депрессию из-за того, что она скрыта от глаз общественности, но редко позволяла себе это показывать. Когда Гитлер находился рядом, она всегда бывала лёгкой в общении и счастливой. Учитывая своё положение, Ева никогда не выступала в роли хозяйки дома при важных встречах. Только во время небольших дружеских застолий она могла «снять вуаль». В таких случаях она всегда производила хорошее впечатление своей скромностью. Без всякого сомнения, день свадьбы, который стал возможен только в самом конце её жизни, стал для Евы Браун самым счастливым днём. Когда общественность о ней узнала, Ева была признана не просто любовницей Гитлера, а его законной женой. Тогда же по приезду в «Вервольф» Ева Браун вдохнула Гитлеру силы и в начале августа его состояние здоровья пошло на улучшение.

Распорядок дня фюрера в «Вервольфе» практически ничем не отличался от берлинского. Разве что длительностью сна. Как правило, спал Гитлер мало, а вот в винницкой ставке просыпался достаточно поздно — в 9 или 10 часов. Потом с помощью адъютанта брился и одевался, затем принимал легкий завтрак, который длился не более десяти минут, после чего начиналась прогулка. Утренняя прогулка была каждый день, в любую погоду. После нее фюрер брался за государственные дела.

Обычно рабочий день начинался традиционно — с докладов о ситуации на фронтах и в самой Германии. В резиденции вместе с шефом находилась вся верхушка военного и гражданского управленческих аппаратов, которая действовала в четком соответствии с рабочим графиком своего вождя. Прослушав информацию, Гитлер сразу же давал распоряжения, как решать ту или иную проблему. Около 16 часов обедал и, если в ставку приезжали гости, то за столом он выявлял чрезвычайное гостеприимство и внимание к ним. В меню включались только вегетарианские блюда.

После обеда опять много работал и первый небольшой перерыв делал только около первого часа ночи — на легкий ужин. К слову, во время трапезы фюрер любил пофилософствовать на разные темы бытия. Временами, особенно ночью, эти разговоры переходили в длинные монологи, которые участники ужина должны были терпеливо слушать, бывало, до утра. Вот как вспоминает о таких ночах в своих мемуарах один из представителей высшего командования вермахта Гудериан:

«…Гитлер часами просиживал со своими адъютантами и секретарями, обсуждая и таким образом разглашая свои планы. Кроме личных стенографисток и присяжных стенографов Рейхстага, гениальные речи фюрера постоянно фиксировались уполномоченными военными историками Гитлера. Болтовня фюрера не знала пределов и границ».

Военный министр Шпейер воспроизвел атмосферу ночей-монологов еще более колоритно:

«Еженощно он (фюрер) собирал свое ближайшее окружение: стенографисток, машинисток, министров, генералов, секретарей, гауляйтеров, а также водителей и адъютантов, рассаживал вокруг стола якобы для ужина и начинал говорить. Говорил без передышки. Иногда до трех, четырех часов ночи. Речь шла обо всем: о истории и экономике; климате и религии; как вынудить овчарку Блонди стать вегетарианкой; о том, что предками немцев были греки (в другой раз — викинги); чего не хватает женщине и о чем она, как правило, думает и чего хочет; о производстве стали и бумаги; о качествах одеколона, а также о себе и еще раз о себе. Под утро слушатели уже едва держались, чтобы не уснуть за столом. После утомительных дневных заседаний монотонный голос Гитлера действовал как снотворное, у всех просто слипались веки. Только чувство обязанности и уважения к фюреру вынуждали всех нас приходить на эти разговоры. (На основе застольных бесед, монологов Гитлера в Германии издана книга „Секретные беседы 1941–1944 гг.“ — прим. авт.) Все, кто был рядом с Гитлером в винницкой ставке, отмечали его неуравновешенность, а после болезни еще и повышенную нервозность. Сразу по приезду в „Вервольф“ у него чрезвычайно обострились отношения с генералитетом вермахта. Он не соглашался ни с одним предложенным командованием военным планом».