Москва, Токио, Лондон - Двадцать лет германской внешней политики - Герберт Дирксен

Необходимо отметить и два других события этого периода. Я женился на баронессе Хильде фон Ольсен, дочери крупного землевладельца, у которого было прекрасное имение близ Кюстрина, в 80 километрах восточ-нее Берлина. А еще я начал писать. У меня пробудился интерес к политике, и я стал писать статьи для прессы по таким проблемам, как теория империализма, доктрина Монро и на другие подобные темы.

С тех пор написание политических обзоров - будь то в форме официальных донесений или статей для газет - стало всепоглощающей, захватывающей страстью моей жизни.

В период с 1914 по 1918 год мой полк входил в кавалерийскую дивизию, которая была составной частью Первого кавалерийского корпуса. Это соединение перешло Арденны, прошло через Северную Францию и, миновав Париж, оказалось в Шато Тьерри. В сентябре мы вынуждены были отступить в Эйси, а затем, двигаясь вдоль крайнего правого фланга наших армий, попытались - но безуспешно - обойти французов слева. Наконец, Ла-Манш остановил нас в Остенде. За три месяца мы прошли три тысячи километров и стали на зимние квартиры между Остенде и Гентом.

Весной 1915 года мой полк принял участие во втором наступлении армии под командованием фельдмаршала Макенсена против русских войск в Галиции. Мы прошли Восточную Галицию вдоль и поперек - от Ярослау до Хелма и Брест-Литовска, после чего я был переведен в ставку Верховного командования армии в качестве адъютанта. В течение нескольких месяцев я служил под командованием фельдмаршала Макенсена и начальника штаба генерала фон Секта в Восточной Галиции и Южной Венгрии, а затем Государственная служба оккупированных стран затребовала меня в свое распоряжение, и я был назначен в Окружное управление города Намюра (Бельгия).

Однако самый важный поворот в моей жизни случился, когда мой друг, барон фон дер Хейдт из английского управления германской дипломатической миссии в Гааге, обратился ко мне за помощью. Он лично организовал и возглавил это учреждение. Здесь ему пришлось исполнять обязанности, которые в обычные времена ложились на германское посольство в Лондоне, но теперь именно нам пришлось докладывать о политическом развитии событий как в самой Англии, так и в ее Империи.

В мае 1918 года герр фон Кугельман, статс-секретарь по иностранным делам, спросил меня, не готов ли я поступить на работу в МИД. Я ответил утвердительно и получил назначение в германскую дипломатическую миссию в Киеве. Так началась моя карьера в министерстве иностранных дел.

Глава 1.

В МИДе (1918-1925)

Балтийские дела, 1918 год

В то время, когда Первая мировая война приближалась к концу, я работал в германской дипломатической миссии в Киеве, столице недолго просуществовавшего "государства", основанного украинским гетманом Скоропадским. В октябре 1918 года вместе с несколькими офицерами германского Верховного командования я был вызван в Берлин, куда мы прибыли 27 числа этого месяца. Незадолго до этого я пришел к выводу, что Германии придется пойти на перемирие на условиях, продиктованных союзными державами, и что она прямым ходом движется к революции. Отсутствие руководящей воли, демонстрируемое высшими политическими кругами, было вернейшим и самым зловещим признаком неминуемого поражения. Генерал Тренер сменил генерала Людендорфа, чей уход стал невеликой потерей, поскольку Людендорф показал себя диктатором, не обладавшим, однако, ни предусмотрительностью, ни даром предвидения. Еще в сентябре он отказывался признать даже самую возможность краха, а уже спустя несколько недель потребовал немедленного заключения перемирия.

Новое демократическое правительство, сформированное принцем Максом Баденским, испытывало все возрастающее давление как внутри страны, так и вне ее и было неспособно вести переговоры с союзными и взаимодействующими с ними державами на основе Четырнадцати пунктов, сформулированных президентом Вильсоном. Но еще хуже были апатия и растущая дезинтеграция общества, распространившиеся внутри страны.

В этот критический момент императору не удалось выдержать проверку на прочность. Он уклонился от своих обязанностей, покинув свой пост в Берлине. Останься он, возможно, он смог бы отдать решающие приказы, которые защитили бы общественный порядок и предотвратили и революцию, и гражданскую войну.

И потому не удивительно, что низы и в Берлине, и по всей стране почувствовали себя брошенными и обманутыми, когда военачальники и Верховный главнокомандующий покинули их. Очень многие из двух тысяч офицеров, находившихся в тот момент в отпуске в Берлине, пошли добровольцами в сформированный недавно для подавления революции офицерский батальон. Но революционная пропаганда, которую никто и не думал пресекать, оказывала огромное влияние на измученные войной войска и особенно на тех военных, которые не были на фронте. ВМФ удостоился скверной и жалкой привилегии встать во главе ниспровергателей всего и вся (особенно с тех пор, как после битвы при Ютланде масса военных пребывала в состоянии бездействия в порту). Повсюду маршировали матросы с красными флагами, ведя за собой все отбросы армии. Марши проходили вдоль главных дорог страны и особенно по направлению к Берлину. В начале ноября был "захвачен" Магдебург, и стало вопросом нескольких дней, когда и Берлин постигнет та же участь.

Игнорируя этот все нарастающий вал революции и неминуемого поражения, правительственные чиновники продолжали свою рутинную работу. Я побывал на совещаниях в МИДе и в министерстве обороны, где мне было доверено принять участие в выполнении огромных задач, стоявших перед Верховным командованием армии на Украине, особенно в части проблем гражданского характера. Однако я не получил никаких специальных инструкций по ликвидации различных предприятий, и этот вопрос был оставлен полностью на усмотрение дипломатической миссии в Киеве - заниматься этим или нет.

Моя работа в Берлине закончилась, и теперь встал вопрос: возвращаться ли мне в Киев? Возвращение представлялось мне бессмысленным, поскольку разложение нашей военной машины казалось неминуемым, в результате чего наш уход с Украины стал вопросом нескольких недель, самое большее - нескольких месяцев.

Более того, ожидалось восстание части поляков, и в этом случае германские войска на Украине оказались бы полностью отрезанными. После многих размышлений я решил делать то, что считал своим долгом, и вернулся в Киев.

Я выехал из Берлина 7 ноября, и зрелище, которое представляла собой германская столица вечером этого дня, глубоко запечатлелось в моей памяти. Улицы, заполненные молчаливыми толпами, медленно передвигающимися в состоянии отчаяния или апатии, подавленными какой-то невидимой, но неизбежной и неизвестной судьбой. Редкие шальные выстрелы в боковых улочках нарушали ужасную тишину. Трамваи, хорошо натопленные, хотя и почти пустые, ходили точно по расписанию.

Мое путешествие до Варшавы и далее через Польшу на Украину прошло без происшествий, и я точно в срок попал в Киев. А спустя два дня в Варшаве началось восстание, железнодорожное сообщение было прервано, и мы в Киеве оказались в ловушке.

На Украине события развивались стремительно. Стало очевидным, что дни гетманского режима сочтены. Германские оккупационные войска приходили во все большее беспокойство, и это беспокойство еще более усиливалось созданием "солдатских советов". Но этот инструмент подрыва армейского духа, оказавшийся весьма действенным повсюду, не столь успешно проявил себя на Украине. Средний германский солдат оказался достаточно разумным, чтобы понять, что без жесткой дисциплины, находясь в сотнях миль от родины, он пропадет. Группы солдат более старших возрастов вели себя сравнительно спокойно, и действующие полки оставались первоклассными боевыми соединениями. Однако в Киеве ощущалась необходимость в ответственных людях таких, как charge d'affaires (поверенный в делах), граф Берхем, которые объясняли бы на многочисленных встречах с "солдатскими советами", что они должны держаться на своем отдаленном аванпосту, пока не придет их очередь эвакуироваться. Зная о растущей угрозе большевизма, солдаты с готовностью соглашались.

Эта первая стадия внутреннего краха на Украине породила радикальное левое националистическое движение, которое возглавили два популярных лидера - Винниченко и Петлюра. Они создали своего рода армию, состоявшую наполовину из солдат регулярной армии, наполовину из партизан. Восстания вспыхнули в разных частях страны, и возглавляли их местные атаманы разбойников. На Украине было множество таких лидеров - полупатриотов, полубандитов. В Одессе орудийные расчеты флота союзников заняли город, однако командование союзных войск предусмотрительно воздержалось от продвижения в глубь страны. Хотя некий второстепенный французский вице-консул время от времени и делал какие-нибудь официальные заявления, наши надежды, что он сам или какой-то другой представитель союзников вступит в переговоры с германским военным командованием или с представителями дипломатической миссии о скорейшем выводе германских войск с Украины, оставались неосуществимыми.