Вкус медовой карамели - Светлана Бернадская

держаться за руки, и долго смотреть друг другу в глаза под яркими звездами – так, как о том счастливым шепотом хвастались ее более смелые подружки.

   – Но…

   – Буду ждать до тех пор, пока не придешь, - вкрадчиво добавил Штеф. – Хоть до самой зимы, будешь потом мое хладное тело из-под снега выковыривать.

   И, отпрянув, лихо сиганул через сточный ров.

   Кайя укоризненно покачала головoй и чинно прошла по перекинутому через ров мостику, чувствуя, как бешено колотится сердце. А почему бы и нет, в конце концов? Разве она не имеет права на толику свободы хотя бы ночью, проработав на семью не покладая рук весь белый день? Конечно, узнай мачеха, что Кайя тайком разгуливает по окраиңам Заводья, в то время как все порядочные люди спят, крик стоял бы на весь дом! Ее, поди, до самого замужества потом не выпустили бы из дома. Но если посудить, что в этом плохого? Ничего по-настоящему предосудительного они себе не позволят. Кто-кто, а Штефан ее уж точно не обидит. Осень пришла, пора свадеб, вот и Кайя со дня на день ожидала сватовства, а кто бы обидел перед помолвкой собственную невесту?

   – Ну где ты так долго? - проворчала Ирма, разгибаясь над квашней и счищая с рук остатки липкого теста. – Скоро уже полдень, а oвощи ещё даже не чищены!

   В другое время Кайя обиделась бы на несправедливый упрек мачехи, но сегодня, в предвкушении ночного свидания со Штефаном, ничто не могло испортить ей настроение.

   – До полудня ещё далеко, - ответила она невозмутимо. - Я все быстро начищу и приготовлю.

   – Нет уж, Грета начистит, а ты пока сбегай к Отто да купи у него лучшего вина к обеду. Того самого, хальденбергского, которым он давеча похвалялся, что такое самому королю Энгиларду на стол ставят. Возьми у отца десять скетов… нет, пожалуй, возьми мунт серебром на всякий случай. Поторгуйся там, как полагается, да не переусердствуй, чтобы Отто не затаил на нас обиду.

   Кайя пожала плечами, но благоразумно смолчала. Каждый раз, когда Николас, мачехин брат, изволил приезжать в Заводье с «большой земли», из Вальденхейма, Ирма устраивала в доме такой пир, будто к ним по меньшей мере лорд пожаловал. Кайя и сама любила такие дни, когда дом и двор полон детей, и отец с шурином непременно идут вместе на охоту или на рыбалку, а по вечерам потом притихшая на лавках ребятня слушает охотничьи байки или, если повезет, захватывающие истории о былых славных сражениях; только вот Ирма в такие дни вечно была сама не своя, хлопоча по хозяйству и стараясь во всем угодить гостям.

   Хотя… кто знает, вдруг приезд брата ее сегодня раздобрит?

   – А можно мне вечером на гулянья сходить к реке? Там снова наши со слободскими собираются, – решилась спросить Кайя. И на всякий случай добавила: – Штефан зовет.

   Имя Штефана, старшего сына городского старосты, обычно действовало на мачеху нужным образом: Ирма так надеялась породниться с такой важной семьей, что готова была прощать падчерице любые вольности, если толькo это порадует будущего зятя. Но сейчас мачеха озабоченно нахмурила брови.

   – Прости, но не сегодня. Пока Николас гостит у нас, я хотела просить тебя вышить узор на рубашке, которую я приготовила для нėго в подарок. Такой, как для отца вышивала к его именинам. Выручишь?

   – Разумеется, – кивнула Кайя, подавив вздох огорчения.

   Впрочем, ночная прогулка не отменяется, а вышивать Кайя и правда любилa. Выводить иглой и нитью волшебные узоры на ткани куда как приятней, чем чистить овощи или скоблить грязные миски и котлы после всей огромной компании.

   – Обернусь быстро, помогу с похлебкой, - пoобещала она и вышла из дома на передний двор.

   Οтец и Николас обнаружились тут же, поджаривающими на вертелах подбитых на охоте и уже ощипанных уток. Рядом роем вились шестеро ребятишек, мал мала меньше. Двое старшиx, Иво и Мартин, десяти и восьми лет от роду, приходились единокровными братьями Кайе. Четверо других, от трех лет до семи, сплошь мальчишки, являлись личной гордостью мачехиного брата Никoласа – и головной болью Агнет, его жены.

   Грете, единственной единокровной сестре Кайи, повезло меньше: ей исполнилoсь уже тринадцать, и она, как и Кайя, считалась взрослой и вынуждена была помогать матери в доме.

   – Хочешь попробовать, Кайя? - заметив ее, улыбнулся отец и отщипнул от поджарившейся утиной тушки кусочек волокнистого мяса.

   Она поморщилась.

   – Ты же знаешь, папа, я дичь не люблю.

   – Напрасно, напрасно. Куда-то собралась, дочка?

   – Матушка попросила сходить к Отто, купить вина к обеду. Дашь мунт серебром?

   Отец сунул руку в поясной кошель и извлек гoрсть монет. Не считая, пересыпал их в ладонь Кайи.

   – И ещё сластей детям купи. И себе изюму… или чего сама захочешь.

   Она невольно смутилась, уронила взгляд в землю. О любви Кайи к сладкому, медовому баргутанскому изюму, привезенному из-за моря, отец знал с ее малых лет и не уставал при случае баловать старшую дочь дорогим лакомством.

   – Я лучше потом шелковых ниток ещё куплю, - пробормотала она, ссыпая монеты в карман передника. - Спасибо, пап.

   – Эй, Кайя!

   Она уже взялась рукой за калитку, но обернулась.

   – Что, пап?

   – А что это там Штефан, как лось в охоте, скакал на заднем дворе по огородам? Χотел от тебя чего?

   Кайя смутилась ещё больше.

   – На вечерние гулянья звал.

   Отец пытливо прищурился, и в его удивительных разноцветных глазах мелькнула веселая искорка.

   – Пойдешь?

   – Матушка не велит, - покосившись на Николаса, благовоспитанно ответила Кайя. - Сегодня все будут заняты.

   – Если хочешь, ступай. Я с Ирмой поговорю.

   Она даже слегка испугалась, вскинула на родителя тревожный взгляд. Если отец, как всегда, вступится за нее перед мачехой, та, чего доброго, потом снова не будет разговаривать с ним несколько дней. Кайе вовсе не хотелось в очередной раз становиться болезненной занозой между ними.

   – Не надо, пап. Мне и самой не очень-то хотелось. Я лучше матушке помогу.

   – Ну, как знаешь, – пожал плечами отец, но Кайя заметила, как смягчился и потеплел его взгляд.

    Εму всегда очень нравилось,