Это небо (ЛП) - Доутон Отем

Я лежу навзничь на колючем покрывале, под головой примятая подушка, а еще одна — под ногами. Из наушников льется песня, тоскливая, как одинокая луна. Таращусь в потолок с водяными подтеками, пытаюсь себя загипнотизировать пыльными деревянными лопастями вентилятора.

Едва песня затихает и начинается новая, я вытаскиваю наушники и перекатываюсь на бок. Скинув пустую бутылку, нащупываю на прикроватном столике черный пульт, запрятанный где-то под мерзостной горой конфетных оберток и скомканных салфеток.

«Ага!»

Спустя секунду телевизор оживает, мне показывают «Магазин на диване». Супер. В этом выпуске продают массажное кресло со встроенной аудиосистемой, восьмью режимами, подогревом сиденья и двумя подстаканниками.

«Подогрев сиденья?»

Заинтриговали.

Не обращая внимания на тошноту и неприятный привкус мокрого картона, обжигающий горло, я прислоняюсь к холодному деревянному изголовью. Впиваюсь глазами в маленький экран, где ведущий опускается в кресло из черной кожи. Громко вздохнув, он поднимает ноги и удовлетворенно закрывает глаза.

«Мне нужно это кресло».

Камера дает общий план, а потом выхватывает лицо одного из зрителей. Как и ожидалось, его приглашают на сцену проверить кресло, и все начинают хлопать. Пока он взбирается по ступеням, меня терзают сомнения, подставной он или нет. Безукоризненно причесанные волосы, короткая эспаньолка и деревенские папины шмотки. Скорее всего, обманщик. Ну кто в здравом уме будет гладить джинсы для того, чтобы посидеть в студии?

— Актер, — бормочу я, косясь на Уибита. — Что думаешь? Настоящий или липовый?

Он не отвечает, потому что… как известно, шиншиллы вялые и равнодушные.

На экране ведущий задает зрителю вопросы: откуда он, кем работает, жена, дети и тому подобное. Они часто кивают и вежливо смеются. Потом размалеванная девица в облегающем белом платье включает массажное кресло.

Камера ловко показывает лицо зрителя крупным планом. Вопрос, подставной он или нет, отпадает сам собой: он не сумел бы сыграть такое блаженство на лице. Он закатывает глаза под лоб и ухмыляется, будто за всю жалкую чопорную жизнь ему еще ни разу так не передергивали.

«Мне очень нужно это кресло».

Пять минут спустя, обеднев на восемьсот девяносто девять долларов и девяносто девять центов плюс налоги, я вешаю трубку и проверяю время на электронных прикроватных часах. По зловещей завесе темноты и гадкому запаху алкоголя не догадаться, но сейчас десять утра.

Друзья, добро пожаловать в город Разбитые Сердца. Неделю назад меня избрали мэром.

Сентиментально вздохнув, я подбираю ноутбук с пола и просматриваю почту. Ящик забит всякой чепухой, но есть и несколько тревожных писем от Джули: «Ты не отвечаешь на сообщения. Где ты? Ты жива? Джемма, у меня будет инфаркт!»

Понятное дело, она волнуется. Если не считать нескольких походов к гостиничному автомату и позорной сдачи анализов на мелодично звучащие заболевания вроде хламидиоза, гонореи и сифилиса, всю неделю я не выходила из номера, о чем Джули известно.

В последнем письме она пишет: если в ближайший час я не сообщу, что до сих пор дышу, она пришлет поисковую группу. Учитывая мое везение, поисковая группа превратится в рейд ФБР, а я попаду в паршивую программу про борьбу с преступностью, которая ночью идет в прямом эфире.

Вздыхаю и печатаю ответ, надеясь, что подруга оценит мой мерзкий юмор.

«Все утро, шаркая ногами, бродила по улицам в халате и спрашивала у незнакомцев, как выбраться из матрицы. Хорошие новости: сегодня я подумала о том, чтобы утопиться в унитазе, только три раза. Это успех».

Разгребаю кучу спама и по меньшей мере десяток запросов от журналистов, которым удалось добыть адрес моей почты.

Удалить.

Удалить.

Удалить.

Неудивительно, что от родителей никаких новостей. В понедельник они прислали письмо, где призывали изучить «суть моей личности» и поработать над сердечной чакрой.

Спасибо, обойдусь. Уж лучше калякать дрянные стишки про расставание в туалетах Лос-Анджелеса.

Наверное, с родителями мы еще долго не пообщаемся. Они пробудут в Африке до середины февраля. Насколько я знаю, в деревне, где они живут, нет ни водопровода, ни электричества. Допускаю, что, когда им удается выйти в интернет, сплетни о дочери на голливудских сайтах волнуют их в последнюю очередь.

Перехожу к следующему заголовку, и внутри все скручивается: «Документы о расторжении трудового договора в приложении». Это письмо от моего руководителя из «Счастливой жизни», сказочного парка развлечений, расположенного на северо-востоке города, где я трудилась последний год.

«Согласно вчерашнему телефонному разговору ваша последняя заработная плата будет депонирована 7 ноября. Если у вас остались вопросы, прошу направлять их Саре Ридли из отдела кадров».

Дни в образе принцессы Пенелопы — самого популярного члена королевской семьи в «Счастливой жизни» — подошли к концу. Вчера начальство решило, что «схожу с ума от горя» не повод прогуливать четыре дня подряд.

— Да я, собственно, их и не осуждаю, — бормочу я Уибиту.

Я как раз хочу закрыть страницу, но вдруг срабатывает оповещение. Морщусь, заметив, что написал очередной журналист.

Письмо начинается словами: «Прошло уже пять дней...»

Пять дней.

Пять дней назад мой мир взорвался.

Пять дней назад я засекла, как мой парень дрючил официантку ресторана, где мы ужинали.

Пять дней.

Стоит вспомнить, как они терлись друг о друга, вжимаясь в мраморную стену, пыхтели и стонали, внутри все сжимается, будто я проглотила ливерную колбасу, облитую желчью и приправленную полным трындецом.

Мне становится легче, оттого что фанатка Рена из соседней кабинки снимала все на телефон?

Нет.

Меня успокаивает, что наше расставание стало сенсацией на «Ютубе»?

Ни капли.

Тихо застонав, швыряю подушку в другой конец комнаты. Вместе с торшером она падает на пол. Глухой стук пугает Уибита. Он соскакивает с полочки и с выпученными глазами бежит к металлическим прутьям клетки.

— Извини, братец.

Пять дней.

Пять дней в гостиничном номере в компании барахла, сложенного в мусорные мешки и чемоданы.

Пять дней я рыдаю.

Пять дней смотрю паршивые каналы.

Пять дней прогуливаю работу и много сплю.

Пять дней в желудке пустота. Я пичкаю себя только гадостью вроде искусственных красителей и консервантов.

Тяжело вздохнув, вставляю наушники и просматриваю любимые плей-листы. Нахожу очередной унылый сборник песен «Горе мне». Нажимаю «Перемешать», падаю на кровать и закрываю глаза.

Дорогой мир, ты полная фигня. С любовью, Джемма. 

Глава 2

Лэндон

Загорается экран мобильника, пронзительное блеяние оповещает меня о входящей смске.

Отключаю звонок и просматриваю сообщения. Сердце переворачивается. Последнее пришло от Эбби.

«Позвони».

Набираю номер, но потом сбрасываю. Из жизни ее выкинуть нельзя, так пусть хоть подождет часок-другой. Клаудия первая заявила бы, что Эбби заслуживает всего наихудшего. Наверное, Клаудия права.

Рывком открываю ящик и убираю телефон. Запускаю пальцы в волосы и свешиваю голову на грудь. «Так будет всегда?»

Резко выдохнув, осматриваю пустую спальню и останавливаю взгляд на пяти досках, выстроенных вдоль стены рядом со шкафом. Еще одна — шестая — лежит на балконе прямо за входной дверью. На прошлой неделе я сломал квад, попав в сет беспокойных волн на пляже Сан-Онофре. Жалко. В ближайшем будущем заменить не получится. Чаевые в последнее время скудные. Из-за оплаты аренды и помощи Эбби с деньгами туго.

Клаудия утверждает: все наладится, если я пущу в ход обаяние. Какое еще обаяние? Два дня назад она на полном серьезе предложила носить бейджик, чтобы посетители, сопоставив лицо и имя, пожалели меня.

Еще чего. Ни за что.

Из белого пузырька, стоящего рядом с компьютером, вытряхиваю две таблетки. Всего лишь обезболивающее. Провалиться мне на этом месте.