Сверхновая. F&SF, 2007 № 39-40 (выборочно) - Роберт Онопа

В то летнее утро ровно в десять часов монитор Интерактивной рейнджер-таможни проверил пропуск Гиа, сертифицировал устройства, указывающие их местоположение и подающее сигналы об опасности, протестировал их обувь на наличие инородных частиц, одобрил их состояние, а затем пропустил их за ворота Макс ступил вслед за Гиа на тропинку. Последнее, что они услышали от ИР таможни, было предостережение о том, что только первый километр дороги был мощеным. На подъеме стена розовых геликоний обозначала дорогу, причем растения были настолько яркими, сочными, без единого изъяна, что казались искусственными. На спуске с горы стена розовых геликоний театрально утопала в раю цветущих деревьев, виноградных лоз и наполовину скрытых от глаз водопадов. Максу и Гиа показалось, что они воспарили над всем миром, попав в Эдем.

Однако Макс все время думал о другом. Он не виделся с Гиа до тех пор, пока они не встретились в большом аэропорте Лию после того, как по отдельности прилетели с материка. Одно дело — купаться в волнах зависти других немолодых мужчин (таких же лысеющих, как и он сам), наблюдавшими, как он и Гиа встретились, и совсем другое — думать, что на самом деле эта молодая, привлекательная женщина сама устроила все так, что они скоро предадутся греху в ее палатке.

Хотя разве она не забегала к нему пару недель назад, всего лишь чтобы напомнить о времени отлета, одетая при этом в очаровательный мини-костюм? Разве не провела она больше времени, чем было необходимо, очищая его одежду от возможных чужеродных семян, пока они находились в поезде на главной дороге? Разве она не перебирала его волосы, пропуская пряди меж своих пальчиков, будто выбирая из них семена? Они тогда так предусмотрительно обирали соринки друг с друга, подумал он, как ухаживают друг за другом животные в брачный период. Разве это было не так?

— Гиа, — заговорил Макс, закидывая шестидесятифутовый рюкзак к себе на спину, — думаю, нам нужно определиться.

Она посмотрела на него ясными глазами и слегка улыбнулась, услышав надлом в его голосе. Однако он, смущаясь и краснея, не смог прямо высказать то, что хотел; вероятно, он родился в неподходящую эпоху.

— Ты… могла бы взять с собой в путешествие кого-нибудь и помоложе, — неожиданно сказал он.

— Мне хотелось быть с вами, — она смущенно пожала плечами, скользя рукой по упругим листьям. Среди них были и цветы, оранжевые и красные, яркие как попугаи, по форме напоминающие конусообразные клювы, торчащие из-под отороченных пером шляп: Райские птицы; он видел их впервые. И все же что-то в том, как они росли, настораживало его.

— Послушай, если мы находимся в дикой местности, то почему цветы растут так ровно в ряд?

— Разве мы говорили не о нас?

— Извини. Думаю, мы должны сначала преодолеть мощеную часть дороги, чтобы увидеть природу в первозданном виде, — он перевел дух и подступился к той же теме. — И, говоря о дикой природе, я имел в виду, что я тоже хочу жить с тобой вместе в одной маленькой палатке. Так нам будет уютнее…

— Надеюсь, — сказала она, — мне бы хотелось узнать тебя получше. История с Вордсвортом — своего рода предлог.

— А… Потому, что…?

Теперь она замешкалась, и по ее взгляду он мог угадать, что она обдумывает, стоит ли признаваться; это было видно по тому, как напряглась ее спина.

— Если не возражаешь, я хочу иметь от тебя ребенка.

— А… Хорошо, — ответил Макс с замысловатой интонацией, глубоко вздохнув; он крепко обнял ее, чувствуя ее мягкую грудь и отвечая ее порыву. «Видишь? — сказал он сам себе. — Ты все правильно понял с самого начала».

Но все же то, как она ускользнула от него, превратив крепкое объятие в дружеское, и побежала вприпрыжку вниз по дороге, было несколько странным. Он старался не отставать, но тяжесть рюкзака заставляла его пошатываться. Вскоре дорожка стала грунтовой. Гиа остановилась перед ней на минуту, а потом бодро зашагала дальше.

— «Мое сердце…рвется из груди»? — процитировала она наугад.

Перед ними открылась ложбина с необыкновенно буйной растительностью, которую они могли обозревать с высоты. Пассатный ветер пронес вдали ливневые тучи и теперь над рощей африканских деревьев-тюльпанов, усыпанных красными цветами, раскинулась радуга. Гиа остановилась и, топнув ногой по дороге, подняла облачко пыли.

— Ну вот теперь вокруг действительно дикая природа.

— «Сердце пылает, когда в небе радугу вижу», — процитировал Макс как положено. — Вордсворт точно это изобразил.

Десять минут спустя радуга еще была видна, и он услышал, как Гиа спросила:

— А как бы он описал…?

— «Эти прелестные формы…», — смущенно пробормотал Макс, указывая жестом на деревья и замечая, что он сфокусировал свой взгляд на изгибе коротеньких шортиков Гиа.

— Нет, я не о деревьях, глупый, я о гардениях. Здесь уже нет высаженных в ряд растений. Это действительно дикий ландшафт.

Справа и слева от тропы виднелись кусты гардений с глянцевыми темно-зелеными листьями и белоснежными как бумага цветами.

— Мм…, — сказал он, — я успел просмотреть базу данных по местным растениям, пока ждал тебя в Лию, и выявил, что все растения на Гавайях, исключая эти гардении, завезены сюда. Равно как и те деревья, на которые ты обратила внимание. Африканские тюльпаны. Завезенный вид.

— Ты слишком педантичен. Все это не значит, что они не дикие.

— Правильно, хотя конкретно вот этот куст постригли, — сказал Макс. Он различил на стволе срезанные стебли под нижним слоем листьев. Гиа раздраженно на него посмотрела.

— Ты просто крайний педант.

— Я думаю, что дальше мы наконец-то доберемся до по-настоящему дикой природы…, — сказал он, чтобы подбодрить себя.

Оказалось, что шагать по горам не так уж и легко. После приятной прохлады на первом подъеме и обманчиво легкого спуска с горы следовал сухой участок тропы, дорога пошла на подъем через отрог, где на осыпях было не за что уцепиться. Затем они оказались в продолговатой ложбине, отгороженной от морского бриза и поросшей сероватой от пыли чахлой растительностью. После этого под лучами солнца, которое пекло все нещаднее, они карабкались в течение часа по огромным, величиной с автомобиль, валунам, в итоге, томимые жаждой, они пересекли высохшее русло ручья и добрались до следующего перевала и наконец вновь погрузились в тропический лес. Но теперь прохлада высокогорной местности стала лишь воспоминанием; в воздухе гудели огромные комары. И, наконец, привал. Когда Макс поднес ко рту свой вегетарианский сэндвич, он вдруг почувствовал, что тот уже подпортился и начал плохо пахнуть.