Сверхновая. F&SF, 2007 № 39-40 (выборочно) - Роберт Онопа

— А не мог бы ты определить возраст одной вещи. Дело в том….. дело в том…..

Он смущенно замялся.

— Пожалуйста, — сказал я, а про себя подумал, что наверно какой-нибудь делец пытается узнать стоимость монеты, чтобы потом загнать ее втридорога.

Боря смущенно завозился с ящиком стола и выгул маленькую коробочку темного бархата. Обычно в таких коробочках продают кольца с драгоценными камнями. Боря нерешительно протянул мне коробочку и пробормотал:

— Только, пожалуйста, не смотри на свет.

Я открыл коробочку. В ее бархатном ложе белел камень голубоватого цвета. Я перекатил камень на ладонь и поразился его фантастической легкости — казалось это не камень, а маленький воздушный шарик. Поверхность его была гладкая и холодная.

— По-моему это опал, но при чем здесь возраст? Это тебе лучше спросить у геолога, а я хоть и бывший, но все-таки историк.

— Там здания и надписи, — пробормотал Боря машинально и тут же осекся, испуганно смотря на меня.

— Здания? — я решил, что Боря шутит. — Что за ерунда!

Я поднес шарик к самым глазам. Вблизи он не казался опалом, а был похож на запотевшее стекло.

— Наверно это поделка какого-нибудь кустаря XX века, — сказал я авторитетно. — Похоже из дымчатого хрусталя. Как он к тебе попал?

Я подошел ближе к окну.

— Только не смотри на свет! — умоляюще пробормотал Боря.

«Да что он так боится этого света? — подумал я. — Дай-ка я все же посмотрю!»

Я быстрым движением поднял шарик к лучу света. Он вдруг начал сам собой светиться и превратился в ослепительную голубую звезду. И это голубое сияние властно потянуло меня к себе. Я еще успел заметить, как Боря с криком «Не смотри!» кинулся ко мне и почувствовал, как весь растворяюсь в ослепительном голубом сиянии. И вот я уже не стою в комнате, а парю над холмистой равниной окутанной голубоватой дымкой.

В том, что я именно парил, не было сомнения: ветерок дул мне в лицо, парусил брюки, и холодными струйками скользил под рубашкой. Над краем равнины встало оранжевое сияние, я понял, что наступил рассвет. Равнина медленно наплывала на меня, и скоро стали различимы перепончатые листья странных деревьев, напоминающих пальмы. Между ними проглядывали белые овалы непонятных предметов. Видимо я снижался. Ветерок стал слабее. Кроны деревьев замелькали совсем близко. Только тут я заметил, что лечу со значительной скоростью. Вдруг прямо передо мной возник цилиндрический столб. Столкновение было неминуемым. Я в ужасе закрыл глаза, но меня только слегка качнуло. Когда я вновь открыл глаза, столб исчез. Я летел уже на уровне деревьев. Их листья были мясисты и покрыты длинными волосами. Некоторые деревья были выше остальных, но странное дело, я проходил сквозь них как через воздух. Я пытался рассмотреть овальные предметы, мелькающие между стволами, но я летел так быстро, что разглядеть их было невозможно. Все же мне показалось, что они были на подпорках. Лес неожиданно оборвался. Внизу мчалась равнина, усеянная крупными валунами. Меж валунов кое-где попадались кустики растительности. Валуны летели все стремительнее. Трудно было понять, снижаюсь ли я или это просто увеличивается скорость. Каменистая равнина кончилась. Я догадался, что это было плоскогорье, а за ним внизу открылась долина, где проплывали веретенообразные здания со ступенчатыми башнями, плоские платформы, занимающие большую площадь, и тонкие спиральные мачты. И сразу же мной овладело чувство радостного предчувствия, невыразимого блаженства и того полного, разрывающего на части счастья, которое я давно не испытывал в жизни. И при этом возникла грустная мелодия, нежная, мягкая, к чему-то призывающая. С каждым аккордом она усиливалась, гремела все более властно, завораживая, вызывая непередаваемо сладкое чувство, которое переполняло всё мое тело и делало его совершенно невесомым. Аккорды достигли невероятно большой силы, и я почувствовал, что сейчас произойдет что-то прекрасное. Тем временем я летел низко над зданиями, которые теперь имели вместо крыш купола. Купола были прозрачные и там, в их глубине, будто в голубоватом киселе, плавали непонятные предметы. Не знаю, почему они мне казались необыкновенно привлекательными и даже родными (хотя я так и не смог различить их контуры). Аккорды мелодии достигли апогея. Властная сила приподняла меня и заставила взглянуть в сторону рассветного горизонта. Он теперь пламенел неестественными яркими красками. Цвета с каждым мгновением менялись и становились нестерпимо яркими. Вдруг над горизонтом встало что-то багровое и косматое. Что — я не успел рассмотреть: невыразимое чувство экстаза пронзило меня всего насквозь, и я понял, что это косматое — самое дорогое для меня существо, что это счастье только здесь. Последним усилием я рванулся к нему…

Первое, что я увидел, когда очнулся, была ножка серванта. Я лежал на полу, и Боря хлопотал возле меня. С его помощью мне удалось добраться до кресла. Перед глазами плавали светящиеся точки, а в голове бухал тяжелый молот.

— Что это было? — прохрипел я, ворочая тяжелым как гиря языком. — Откуда это у тебя?

— Я…я… нашел его, — пролепетал Боря в полной растерянности.

— Ты кому-нибудь показывал?

— Нет, я боялся.

— Чего же ты боялся?

— Я боялся, что его отберут. А я без него не могу, он стал для меня всем…

Так, вопрос за вопросом, выпытал я Борину тайну. По его словам, в детстве он жил с родителями на даче. Как- то раз, он играл с ребятами в пряталки и, чтобы лучше укрыться, залез в ящик со всякой рухлядью. Вот здесь, в ящике, набитом растрёпанными учебниками, сломанными ручками и огрызками карандашей, и нашел Боря этот шарик. Вначале он не обратил на него внимания, а просто взял как подбирают дети все блестящие и катающиеся предметы. Шарик долго валялся в карманах, потом попал в игрушки, вместе с игрушками переехал в Москву. Здесь Боря пробовал поменять его на солдатика, но его не взяли. С досады Боря забросил шарик в дальний ящик стола, где шарик провалялся еще два года.

При очередной разборке письменного стола Боря положил шарик на полку. В ту же ночь Боря проснулся от странного ощущения, к тому же сильно саднило глаза. Боря поворочался с боку на бок и случайно взглянул на полку. Там сияла холодная зеленая звезда. Это было так необычно, что Боря не сразу догадался, что это шарик, на который упал лунный луч. Из любопытства мальчик взял шарик и, конечно, посмотрел на свет. Картина, которую он увидел, была более расплывчатая, чем видел я, но все равно произвела сильное впечатление: на изумрудной равнине двигались неясные серые тени. С этого случая Боря и пристрастился к шарику. Он лежал у Бори под подушкой. Он ждал, пока все заснут, тихонько отодвигал занавеску и ловил шариком луч луны. Изумрудную равнину он больше не видел, зато часто повторялась одна и та же картина: крупные звёзды со всех сторон и мертвая тишина. Картина повторялась так часто, что Боря даже стал узнавать созвездия. Особенно ему запомнилась гирлянда из шести ярких звезд. Однажды мимо него на бешеной скорости пронеслось странное тело, имевшее вид пылающего облака. Тело пронеслось совершенно бесшумно, после него остался шлейф из разноцветных искорок. Иногда он как бы плавал в чернильной темноте, среди смутных очертаний предметов — ему казалось, что это живые существа.