Трилогия садизма: Одиночество. Деструктивность. Любовь - Игорь Озёрский

Здесь даже не чувствуется вес собственного тела, наверное, это из-за отсутствия обязательств, они – тяжкий груз, который можно принять, если тебе за это платят; если же взамен ты получаешь только моральное удовлетворение или что-нибудь подобное, то к чёрту. Этим нельзя набить живот… от этого даже невозможно получить кайф.

Смирение – это то, что нам здесь нужно, оно в этом маленьком, излучающем свет окне лежит на подоконнике. Но мы стоим снаружи, а форточка закрыта. Вокруг нас темнота, в ней нет ни лиц, ни секса, ни наслаждения. Мне всегда было интересно, есть ли по ту сторону окна, под подоконником, на котором лежит смирение, батарея; она мне так необходима, ибо в темноте вечно царит холод.

Мы уже в сотый раз проходим здесь и каждый раз говорим себе, что нужно идти прямо, но всё равно движемся по кругу – цикличность и замкнутость; поэтому необходимо открыть окно и достать смирение. Но с наружной стороны рамы нет ручек, а в темноте закончились камни. Как грустно.

– Можно откусить, друг мой?

– …

– Как, совсем ничего не осталось?

Если подождать, пока глаза привыкнут к яркому свету, то в небольшом окне можно разглядеть очертания мебели. Порой мне даже казалось, что я вижу холодильник. Наверное, это кухня. Жаль, нам туда никогда не попасть.

Сгнило даже то, что не гниёт

Я рассмеюсь. Обычно так скрывают слёзы.

Он зло сплюнул. Всё человеческое, что в нём было, теперь действительно только было – как для него, так и для окружающих.

День вовсю купался в лучах солнца.

«Томительная жара», – сказал он. Кто-то резко обернулся на эти слова. На спине почувствовался чужой взгляд. Он зло сплюнул: «Какого чёрта!» Ему стало смешно, но он не засмеялся. Его с детства учили: «Смех без причины – признак дурачины». К сожалению, он не знал, что его родители не правы, и он не догадывался, что только истинный идиот мог сказать такое.

Смех так и не вырвался на волю. Он умер в груди и начал разлагаться. Трупный яд смеха – злость. Теперь она разъедает его изнутри.

От жары тошнота подкатила к горлу. От злости тошнит ещё больше. На спине остался грязный след от чьего-то взгляда.

«Дерьмо!» – выругавшись, он опять зло сплюнул. Этим словом он охарактеризовал весь мир, состояние своей души, настроение общества и многое другое, что содержалось в мыслях, которые на данный момент крутились в его голове.

Он не глуп, далеко не глуп, но он не добр. Возможно, он был таким когда-то. Возможно, он был добрым, когда был глупым.

Человек-урод. Позор всей расы. Его мечты ограничиваются ленью – полностью, грубо и бесповоротно. Он жирный и лживый. Омерзение, вызываемое его улыбкой, заставляет проблеваться каждого из нас. Настолько жестоко звучание каждого из его слов. Какими чистыми кажутся его руки при дневном свете и как воняют они кровью в темноте…

Периодически мы видим эту мразь внутри себя. Глоток алкоголя открывает нам внутренние глаза, и всё становится очевидно. Стыдно, мерзко, но необратимо. Каждая последующая стопка взращивает этого паразита внутри нас. Хочется плакать, да только вместо слёз вылезает он – заплывший жиром низкий подлый человечек. Человек-урод, который отличает нас от зверей, но при этом и роднит нас с ними.

Каждая частица нашей души чувствует и ненавидит это создание, любит и обожествляет.

Нет ничего хуже моральной деградации. Она не только являет собой движение вниз, но и порождает вектор такого движения, превращая индивидуума в маленькую жертву массового регресса.

Сколько интересного и красивого в этом мире, но если выжечь это всё напалмом, останется лишь чёрная смердящая пустошь. Именно это происходит с общественной моралью, она воняет, словно застойная вода, образующая слизистый налёт на стенках ёмкости, в которой она находится.

Чем станет вечный полёт? Безмятежностью, вытекающей из необъятных просторов и льющейся в никуда – в серое бездумье тупой голодной толпы, где на одного барана сотня крокодилов. Я вижу их, я слышу визги их голодных отпрысков. Я мог бы с ними станцевать, ибо только в танце проявляется истинное безразличие – пустые взгляды, холодные тела, искусственные ласки. Отсутствие желания и высшая степень лицемерия.

Не может быть судьёй тот, кто любит людей, так же как мать никогда не сможет объективно судить своё дитя…

Пойдёт дождь. Ему всё равно, он не живой. Вылезут дождевые черви и умрут. Никто не знает почему. Важно ли это? Думаю, нет. Где-то на раскаленном камне сидит ящерица и греется под лучами палящего солнца. Смех и рыдания сотрясают воздух – кто громче?

Ребёнок громко смеётся. Ему весело. Но он просто не знает, что где-то в эту секунду совершается убийство, возможно даже не одно. Так же громко в тюремной камере смеётся маньяк, возможно оттого, что осознает всё это.

«Осколки бытия», часть 1

Психоанализ

Современная проблема индукции

Пролог (окончание)

«Кто я – демон или человек!?» – крикнул он застывшей перед ним толпе.

Собравшиеся люди непонимающе смотрели на него.

«Что же не так я сделал!?» – он был очень красив, но, к сожалению, и очень умён.

Это был разгар буднего дня, но сейчас, на обычно в это время оживлённой площади, воцарилась тишина; толпа, затаив дыхание, наблюдала. Это была мёртвая толпа. Для неё это был спектакль, и казалось, что вот-вот все эти люди, как в театре, начнут доставать маленькие бинокли, которые обычно выдают в гардеробе. Некоторые же стояли с видом, будто только и ждут антракта, во время которого они лениво поплетутся в буфет покупать безвкусные бутерброды за огромные деньги и пить отвратительное шампанское из красивых немытых фужеров. Они стоят с унылым видом, и, готов поспорить, один из них даже не постеснялся зевнуть.

Его волосы были растрёпаны, пиджак помялся в нескольких местах.

«Я ненавидел бы вас ещё больше…» – выкрикивая эти несвязные, но очень эмоциональные слова, он делал шаг то влево, то вправо. В его движениях была какая-то скрытая грация, они завораживали. «Не будет мёртв тот, кто не захотел этого!» – он взмахивал руками, окидывая своим безумным взглядом всех и в то же время никого. Всё больше и больше людей собиралось посмотреть, что здесь происходит, и никто не уходил. Толпа оцепенела, будто кролик перед змеёй. Они хотели его. Они хотели быть им. Он был очень красив, но, к сожалению, и очень умён: «Как я могу любить вас? Ведь любить-то нечего… Да, наверное, и нечем…» – он замолчал, его руки обвисли, а взгляд устремился вниз. Толпа безропотно смотрела, никто даже не шелохнулся. Ссутулившийся человек с растрёпанными волосами в мятом костюме опустил голову и тяжело дышал. Словно на сцене… Можно представить, что где-то над ним висит прожектор, и он один стоит в кругу света, а вокруг чернота. «Вы, наверное, никогда не замечали, – тихо начал он, – что от толпы, даже если все молчат, исходит шум, низкий вибрирующий и постоянный гул. Это её голос. Голос толпы».

У каждого находящегося сейчас здесь зрителя были свои дела, но они забыли про них. Эти люди стали невольными слушателями, жертвами оратора. Толпе было всё равно, кто он, они просто смотрели и слушали, он стал надеждой, историей, предметом для подражания и темой для шуток. Он был гением, но безумцем, он был очень красив, но, к сожалению, и очень умён. Этим пустым прохожим нужен был идол, и он дал им его. Он подарил толпе себя.

«Знаете ли вы, что написать песню куда легче, чем книгу? Но уверяю вас, написать хорошую песню так же сложно, как хорошую книгу». – Их было больше сотни, но они сохраняли тишину. Если бы он попросил их не дышать, они бы сделали это.

«Мы тореадоры двадцать первого века! – он опять перешёл на крик, его спина вновь выпрямилась, глаза заблестели в безумном задоре. – Да только вместо быка – толпа! Но она также кидается на красное. Мы и сочиняем красное, и, если бык не кинется в очередной раз, то нас забудут. Мы – жертва современного безвкусия! Создавая желаемое толпой, мы деградируем, наблюдая, как это стадо пожирает плоды нашего воображения. Пусть же все писатели, художники и музыканты кормят вас…» – он не смог закончить свою мысль, так как именно в этот момент блюстители правопорядка прервали его и настойчиво попросили пройти с ними. Он не сопротивлялся.

Словесный салат[2]

Полёт мысли, или Диктофон в больнице для душевнобольных

Легко быть гением среди безумцев, сложно, чтобы безумцы тебя признали таковым.

Во-первых, смени профессию, осознай, что она умрёт, скажи, что останешься с ней до конца. Убирайтесь к чёрту.

Ты идёшь домой. Hello, hello… my name is… Fuck!

…от этого мне не легче. Музыка. Вы были правы по поводу меня: «Уехал из… поймут, что здесь не место». Она меня обняла, потому что это всё чушь, ещё есть время. Вы не уйдёте, нет! 3:35