Тёмные сёстры (СИ) - Лана Рисова

Вот бы мне в свое время такое средство да домой от тараканов! Надо сказать, что я с детства не боюсь насекомых. Совершенно спокойно отношусь всякого рода жучкам, паучкам, обожаю гусениц, несколько опасаюсь только сороконожек и абсолютно не переношу тараканов. Эти желто-коричневые твари вызывают такой приступ брезгливости и отвращения, который практически граничит со страхом.

Я плакала навзрыд, наблюдая, как трогательно выпавшие паучки прощались с теми, кто остался наверху, а потом медленно расползались в разные стороны. Один из них, видно еще совсем детеныш, если такое можно сказать о паукокрабе, никак не мог понять, почему некогда такие родные и заботливые сородичи теперь не пускали его домой, который он еще ни разу не покидал, обстреливая его сгустками яда и не давая, приблизится. Так жестоко теснимый недавними собратьями он отходил все дальше и дальше, пока, оступившись, не укатился совсем далеко в сторону.

Мастер как всегда не проронил ни слова, видя, что мне и так тошно, лишь позже, возможно, желая утешить, проговорил, что это не самый страшный исход необдуманных плетений, да и поступков, все могло быть хуже, если бы на кону стояли человеческие жизни!

Но как видно одного урока мне было мало, и я тут же получила второй, уже благодаря своей глупости! Маленький кагарш, последним покинувший гнездовую пещеру, поравнялся с нами. От него исходили льйини такого горя и обреченности, что у меня защемило сердце, и в эмоциональном порыве я подскочила к нему и подхватила его на руки. Наставник и пикнуть не успел, как острые клыки пронзили мою руку.

Дальше была только боль и тьма, тьма и боль, кружащиеся стервятниками, чередующиеся между собой за право терзать мое тело и душу.

Но Рюш не хотел убивать меня, он всего лишь испугался, и, поймав мои не успевшие остыть льийни нежности, направленные к нему, тут же пустил сок противоядия. Мастеру потребовалось три недели, чтобы окончательно поставить меня на ноги, а кагарша на ножки, т.к. все это время он не отходил от меня ни на шаг, ничего не ел, страшно ослаб и щебетом передавал учителю свое беспокойство и сожаление.

Привязанность его ко мне только крепла с каждым днем к великому удивлению наставника, который слышал о лояльности кагаршей, но никогда о дружбе человека и паука.

Я тут же дала имя моему новому другу: Гаврюша или просто Рюш, он не возражал и вскоре охотно на него откликался. Мы стали неразлучны, и даже во время сложных поручений наставника маленький паучок отказывался покидать меня, соглашаясь на это после долгих увещеваний и с большой неохотой. Все свои нерастраченные эмоции: раскаяние, тепло и заботу, которой он лишился, всю дружбу, нежность, любовь, я передала ему, а он … он платил мне тем же. Учитель только вздыхал и качал головой: «Такая молодая…. Ох, Нишасса!» «Игрунья со смертью». Такое прозвище я получила вместе с именем, став Учеником. Забыть, что было прежде, принять новое! Так говорил Мастер. Но было слишком много всего, чтобы забыть, и хотя сейчас все воспринимается в легкой дымке прошедшего времени, тоска давит на грудь, а непрошеная слеза нет-нет, а пробежит по щеке.

Я поморгала, стряхивая оставшиеся на ресницах слезинки. Рюш успокаивающе курлыкал мне в ухо, сидя на своем любимом месте у моей шеи. Конвульсии у Тела, не могу иначе воспринимать ЭТО, ввиду того, что просто не видела, как ОНО выглядело раньше, уже закончились, лишь слегка подергивались конечности. Зато прогресс был на лицо – кокон сиял серебром, сообщая, что пациент скорее будет жить, чем умрет. Но раз сердце выдержало такие судороги, значит, протянет и весь процесс восстановления, который по моим прикидкам должен занять не меньше пяти недель, одну из них займет дорога домой.

Я подавила вздох, как могло случиться такое, что я спокойно воспринимаю часть подземных пещер своим домом?! Не от того ли, что смирилась с тем, что не могу выбраться отсюда? Ну, уж нет. Просто выжидаю. Я просто жду удобного момента. И если мастер был прав, то этот момент уже на подходе, а мастер никогда не ошибается!

Пошарив вокруг, собрала все пожитки, которые смогла найти и сумку учителя – загляну туда на досуге. Часть вещей осталась под завалом, но их достать почти нереально, да и важного ничего там нет – так комплект походной утвари, всякая мелочь.

Что тут у нас еще? Вещи этого Типа – мешок, достаточно легкий, беру, а это что под камнем? Эээх! С легким звоном перед глазами предстала сначала одна, затем вторая сабля. Не очень длинные, со слегка изогнутыми тонкими клинками из темно-серого металла, они были прекрасны, не смотря на мой неискушенный вкус абсолютного дилетанта и бурые пятна на обоих лезвиях. Я даже присвистнула от восторга – красота! Ничего большего сказать не могу – просто родившись в мире высоких технологий, не научилась разбираться в холодном оружии. Нашлись только одни ножны из черной чешуи какого-то снорга, разбирать завал, ради вторых не было ни сил, ни желания.

Так, вроде все,… хотя нет. Я подошла к Телу, возле головы которого лежала горка обрезанных волос. Простишь ли ты меня, Воин, за такое посягательство на твою честь и жизнь?! Мастер достаточное время уделял истории этого мира, чтобы я смогла определить кто передо мной. Но страх перед гневом Хассура – лучшего воина здешней Ойкумены – не остановил моего ножа, когда я отрезала роскошный хвост волос. И вовсе не от зависти, хотя мой едва прикрывает лопатки, а у него явно спускался ниже поясницы, просто иначе никак не залечить пробитую в нескольких местах голову. Ты же не хочешь дурачком остаться до конца жизни? Я несколько опасалась, касаться его головы, после уроков мастера, но все же решилась, приготовив на всякий случай щиты. Ведь главное оружие Хассура, данное ему Сестрами – это его волосы. Выдохнув и перекрестившись мысленно, дотронулась до спутанных темных локонов. Тут же под пальцами пробежали синие искры, но никакого другого вреда кроме легкого и даже приятного покалывания они мне не доставили. Наверно сбоит оружие, раз хозяин в отключке.

В общей массе волос попадались особые, как объяснял мастер, которые и воспроизводят энергетические заряды, по желанию хозяина парализующие или смертоносные. На ощупь они были чуть более жесткие, а цвет в общей серо-пыльной массе различить сейчас невозможно.

Наклонившись, я рассмотрела, что волосы не совсем просты, в них попадались причудливые плетения с шариками и грузиками на концах, косичками и маленькими кольцами в узелках, хмыкнув, положила всю эту массу в сумку, мало ли вдруг Ему это нужно, а выбирать мелочи некогда.

Встав на колени, на том месте, где лежало тело наставника, я прижалась щекой к холодным камням, не замечая, как острые крошки впиваются в кожу.