Тёмные сёстры (СИ) - Лана Рисова

– Нет, я вставать не хочу и не буду! – буркнула я и, не поворачиваясь, добавила.– Ко второй паре поеду!

Но будящий и не думал отступать от своих злобных намерений и продолжал свое премерзкое утреннее дело – тряс меня за плечо. Я открыла один глаз и тут же от удивления второй. Прямо надо мной склонилась здоровенная картофелина с глазами. Через секунду она расплылась щелью щербатой довольной улыбки. От неожиданности я крякнула и села, чуть не ударившись лбом о странную физиономию.

Словно дожидаясь в засаде именно этого момента, на меня навалилась страшная дурнота. Мозг полетел в Сайгон, и я следом за ним, но только обратно до подушки. В таком состоянии не было сил, чтобы бояться, кого бы то ни было. Мне стало совершенно все равно, будь это даже клубень-людоед, я не сдвинусь с места. Вот такая я бываю смелая по утрам.

Насладиться подвигами, мне помешало любопытство, возникшее при временном отступлении слабости. Надо же проверить, собирается меня кто-то есть или как? Снова открыв глаза, обнаружила перед носом миску с чем-то вкуснопахнущим. Таак, а это уже заявка на победу!

Сесть я не решилась, а только немного приподняла голову, одновременно принимая керамическую плошку из маленьких узловатых рук и стараясь разглядеть их хозяина.

При внимательном рассмотрении им оказался странного вида сморщенный маленький старичок.

Абсолютно лысый, не считая редких жестких волос то тут, то там торчащих из моршастой головенки. Все его тело и лицо было похоже на сросшееся семейство картофельных клубней побольше и поменьше. Или топинамбура, почему-то подумалось мне. Видок у деда, конечно, странноватый, но по крайней мере, видно, что он не желает мне зла. Глаза у старичка были добрые-добрые, как у сказочного персонажа, обычно помогающего главному герою. Лучики морщин солнышками разбегались от уголков на удивление ясных блестящих глаз, придавая взгляду несколько лукавое выражение. О! Уж не родственник ли он бабки Аксиньи из соседнего с нашим съемным дома? Той, которая нам молоко носила… Больно похож. Надо будет спросить…потом…

Одет он был в рубище без рукавов, свисавшее до самых лодышек, по фактуре похожим на многослойную паутину синего цвета. Подпоясан толстым куском веревки – весьма удобно. Запястья, наподобие наручей были обернуты такой же материей.

Я осторожно прихлебнула из плошки и довольно причмокнула. Это был густой картофельный суп-пюре с ярким пряным ароматом, не обжигающе горячий, но сильно теплый – как раз то, что нужно для моего исстрадавшегося желудка. После первого глотка мне показалось, что я могу выпить десять таких порций, но, дойдя до половины миски, поняла, что организму не справиться. Понадобиться время, чтобы привыкнуть к нормальной человеческой пище.

Краем глаза я видела, как старичок внимательно с интересом и одобрением следит за мной. Было очень неудобно отдавать недоеденную еду, с детства учили оставлять тарелку пустой, но дедок не обиделся, а только покивал и тару у меня забрал.

– Могу я спросить у Вас, где я …– начала, было, я.

Но старик мягко похлопал меня по плечу, что-то промычал и вышел в невообразимого вида дверь. Она имела форму… была похожа… да не знаю на что, похожа! Но очертания повторяли трещину в каменной стене пещерки – комнатки, и была сделана из какого-то цельного пористого материала, явно не имеющего ничего общего ни с камнем, ни с деревом.

Дремота медленно обволакивала сознание, но любопытство снова одержало победу над сопротивляющимся разумом, и я вяло огляделась. Помещение было совсем маленьким без окон, со светло-серыми каменными стенами, плавно переходящими в потолок и пол, из чего я заключила, что все еще нахожусь под землей. Во всех стенах были не большие углубления и ниши разной формы и размеров. Создавалось некоторое ощущение, что я лежу в кладовке. Видимо меня решили заготовить. На зиму. Какое-никакое, а мясцо – на холодец должно хватить. Хотя, после моего многодневного голодного турне в темноте, блюдо будет совсем ненаваристым.

В массе своей ниши были пустые, но в некоторых стояли светящиеся голубые камни, свет от них был живой пульсирующий, как будто внутри был заключен голубой огонек от свечи. Я лежала на странном ложе из пористого материала, из такого же была сделана дверь, напротив, рядом с проемом стояло небольшое кресло, а у изголовья высился столик, на котором стояла железная кружка. С водой – проверила я. Когда дошла очередь до постельного белья, сон почти сморил меня, я только подумала, что закутана во что-то тонко-нежное, и в то же время очень мягкое и теплое. Завернувшись до самого кончика носа в воздушное серебристое одеяло, легкое как паутина, и теплое как кусок овечьей шкуры, я с наслаждением провалилась в сон.

Я просыпалась и снова засыпала. И с новым пробуждением чувствовала, как силы постепенно возвращаются, а раны, промытые и перевязанные в период моего беспамятства, заживают и начинают жестоко чесаться. Каждый раз, открывая глаза, я видела тарелку супа на столике и удалявшегося старика, уносящего старые повязки. А лицо и израненные конечности приятно холодила какая-то белесая мазь. Откуда он узнавал, что я пришла в себя, да еще успевал к этому времени подогреть еду, понятия не имею. На все мои вопросы только тепло улыбался, качал головой и что-то мычал. Про себя я прозвала его дед-Герасим.

Оказывается, я была не далека от истины – на мои особенно настойчивые расспросы, он жестами дал понять, что глухонемой.

Как-то раз, мне показалось, что я пришла в себя, когда старичок сидел на краешке кровати и какой-то палочкой водил у меня перед носом, при этом от палочки ко мне тянулись длинные разноцветные светящиеся нити. Я была так удивлена не столько этой его палочкой, тоже мне, волшебник выискался, сколько многоцветием этих ниток. Расширив в восхищении глаза, я рукой потянула за одну из них, дед Герасим при этом озадаченно охнул, а в голове у меня расцвел огненный цветок, и я провалилась в забытье. Конечно, проснувшись, рассудила, что мне все привиделось, правда, дедок стал на меня странно поглядывать украдкой, думая, что я не вижу.

Свой рюкзак и как не странно этюдник, я обнаружила под ложем, когда попыталась встать. Меня немного шатало, но голова уже не кружилась от каждого резкого движения. Все вещи в рюкзаке были сухими, будто кто-то их вытащил и тщательно просушил, перед тем как убрать и задвинуть под кровать. Даже листы в блокноте были относительно ровными, не подумала бы что плавали. Телефон, правда, включаться категорически отказывался. Ну, и фиг с тобой, все равно никакого толку. Этюдник немного рассохся, но в целом был в порядке, все краски белели пластиковыми колпачками на своих местах, а кисти и разбавители в футлярах – им вода нипочем. На кресле лежала чистая сухая рубашка и носки, рядом стояли кроссовки. Он бы еще шнурки погладил, подумала я, с легким недовольством и благодарностью. Очень хотелось снять с себя грязную, хоть и высохшую майку и сменить ее на рубашку. Штанов на смену джинсам у меня, увы, не было. Но мне было ужасно жалко надевать чистую вещь, на давно немытое тело. Конечно, промывая раны, меня обмыли, но этого было совершенно недостаточно.