Невинная пленница - Стар Дана

Вот мы и пришли. Здесь темно, воняет кошачьей мочой. На кирпичных ободранных стенах болтаются листочки объявлений и красуются матерные граффити.

– Давай, на колени. Пора ртом поработать, мокрощелка!

Мне давят на плечи, стараясь заставить меня опуститься. Ноги надламываются, я падаю вниз, больно ударяясь о разбитый асфальт.

– А-а-а-й!

Главарь подтаскивает меня за волосы к своей ширинке, вставшей небольшим бугром. Второй рукой он пытается расстегнуть пуговицу и молнию. Пальцы трясутся. У него вообще нездоровый вид простого обдолбыша. От него несёт кислым потом.

– Давай-давай, Гера.

– Прям в глотку… Ну же.

– Или чё, я первый прорублю тоннель, а?

Главаря поддерживают его товарищи по банде. Но им надоедает ждать, пока их предводитель пытается справиться с трясучкой от перевозбуждения. Меня начинают тянуть в разные стороны. Жадные пальцы дёргают курточку и мнут ткань футболки.

– Разошлись. Живо.

От этого холодного властного голоса шавка мелких поганцев замерла. Даже у меня по коже пробежали огромные мурашки, приподнимая все волоски.

– Ты бы шёл своей дорогой, дядя…

Первый, самый борзый из банды, выскакивает вперёд. Но тут же падает, как подкошенный. Глухой стук. Он рухнул на асфальт, как спиленное бревно.

– Повторяю. Последний раз. Отошли от девчонки.

Он стоит против тусклого цвета жёлтого фонаря, но я узнаю ЕГО сразу же – незнакомца, на машину которого я налетела. Он смотрится, как настоящий исполин. Поза расслабленная, но я чувствую мощь и энергетику настоящего хищника. Меня швыряют в сторону.

Сглатываю. Головорезам не помешало бы убраться. Я понимаю, что перевес не на их стороне. Но они так не считают. Азарт, адреналин и желание грязно позабавиться туманят жалкие остатки их крошечных извилин. Они решают напасть толпой.

Бах! Бах! Бах!

Три выстрела раздаются, словно гром, а эхо разносится далеко вокруг.

– У него пушка! – визжит высоким, девчачьим голосом главарь и первым бросается наутёк.

Главарь стаи – пример для подражания. Он подал пример бегства, и все бросились следом за ним, забыв обо мне. А я, устав биться от страха, расслабляюсь и смотрю со счастливой улыбкой на Него, спасителя. Самого смелого и прекрасного.

Он медленно прячет пистолет за ремнём джинсов. Я словно во сне. Пялюсь на его огромные ладони, длинные сильные пальцы, на одном из них надета печатка с большим, чёрным камнем. На второй руке – обручальное кольцо. Поднимаю взгляд выше. Из его глаз на меня потоком струится забота и сочувствие. Он делает шаг ко мне. Не спеша. Как будто он боится меня напугать. Так смешно… Я не боюсь Его. Я смотрю на него, как на Бога. Готовая поклоняться за спасение и неравнодушие. Его бескорыстный поступок трогает меня до глубины души. Он не прошёл мимо. Ему не наплевать. Это так… прекрасно и больно. Я забыла, что такое искренняя забота, а не злобная муштра и приказы сбрендившего от власти родственичка. Всем. На меня. Плевать. Всем.

Кроме Него, бросившегося на выручку, не побоявшегося запачкаться. Я же знаю, что квартал, где я оказалась, не самый благоприятный. Такие, как Он, не опускаются до низов. Они живут в мире брендов, роскошных любовниц и многомиллионных игрушек. Я это знаю, потому что сама живу в этом мире. Но он снизошёл с пьедестала и бросился мне на выручку. Спас меня от изнасилования и, скорее всего, от смерти!

Я смотрю на него и повторяю «спасибо-спасибо-спасибо»… Меня заело, как древнюю испорченную пластинку. Я выгляжу жалкой и униженной, но не хватает сил подняться. Слёзы и сопли текут по лицу, а я даже руку поднять не могу.

Внезапно из меня словно выпускают все эмоции. Я становлюсь пустой, как воздушный шарик. Тело уплывает куда-то в сторону, сознание ныряет в аффект. Думаю, что ударюсь головой о грязный, мокрый асфальт. Будет больно… Будет…

Глава 4. Настя

Три часа назад

– Какого чёрта?

– Что?

– Какого хрена, я спрашиваю, ты сделала со своими волосами?

Я не успеваю переступить порог дома, как на меня тут же отец набрасывается.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Блин. Не получилось в комнату прошмыгнуть незамеченной после ночи бурной тусовки. Моей первой в жизни тусовки в компании подруг на концерте офигительной рок-группы.

Этой ночью, в честь моего дня рождения, мы решили стать плохими девочками. Хоть раз в жизни мне захотелось наплевать на запреты отца. Нарушить правила. Стать свободной, взрослой. Вольной принимать решения самой, повинуясь зову сердца.

Юность рулит! Гормоны бушуют.

Я сделала несколько сумасшедших вещей, чтобы доказать всем, что я не кукла отца.

Покрасила волосы в малиновый цвет.

Набила тату.

Проколола пупок.

Боже… Если он увидит… Сходу прибьёт.

Теперь я сама буду распоряжаться своей судьбой. Как говорить, как одеваться, с кем дружить, где учиться… Я сделаю выбор сама.

«Девочка созрела…».

Как гимн звучит в голове мотивирующая песня Земфиры.

В доказательство того, что я – отныне свободная, взрослая личность, я перекрасила волосы в розовый цвет и сбежала с подружками на рок-концерт бродячих музыкантов.

Это был бунт. Протест. Чтобы позлить папашу-тирана, который распланировал мою жизнь от и до. По своему вкусу.

– Новый стиль, – хвастаюсь я, тряхнув малиновой шевелюрой.

Глядя в тёмно-карие глаза хладнокровного диктатора, глядя на то, как его лицо рекордно быстро наливается краской, а на виске начинает пульсировать жилка, делая папу похожего на бешеного пса, я отчего-то быстро теряю смелость.

Нет, не вышло.

Лишь в мыслях я оказалась смелой.

На деле же – попустилась.

Не смогла дать отпор. Увидев страшнючие глаза отца, я моментально сжалась в клубок.

Ненавижу скандалы. Он всю жизнь меня подавляет. Я не люблю, когда на меня повышают и голос, болезненно воспринимаю конфликты.

Седые брови сдвигаются на переносице, руки сжимаются в кулаки, а ноздри как у быка раздуваются.

Всё. Мне конец.

Сейчас начнётся извержение вулкана.

Много гадостей на меня выльется.

Отец открывает рот, набирая побольше воздуха, и орёт:

– Дрянь! Ты в своём уме? Ты что наделала?!

Глухой стук. Он яро топает ногой, насквозь прожигая меня своей властной энергетикой.

– Этот ужас навсегда? – за волосы меня хватает, грубо их сжимает. – Мочалка. Гадость! Кто позволил? – грубо от себя отталкивает. Я почти бьюсь затылком об стену, начинаю молиться.

Кошмар. Я разбудила дьявола. Сейчас мне не поздоровиться.

– Нет, па, – лихорадочно машу руками, пытаясь оправдаться, – это оттеночный шампунь. Он смывается моментально.

Морщины на вспотевшем лбу слегка разглаживаются.

– Больше никаких посиделок с подружками. Ты на самоизоляции. Живо, в ванную пошла! Молись, чтобы тебе удалось смыть с себя этот кошмар и будь готова.

– К чему готова? – нервно сглатываю, предчувствуя что-то ужасное.

– Ты должна ему понравиться, – цедит отец, надменно скрещивая руки на груди, вздёргивая вверх подбородок.

– Кому понравиться? – не понимаю.

Старый сыч задумал очередной прикол. Против меня. Чтобы окончательно подавить мою личность и сделать для себя послушную дочь-рабыню. В угоду ему.

– Жениху. Я уже всё решил. Завтра мы идем в ресторан. Завтра ты познакомишься со своим будущим мужем.

– Что?!

Я почти мёртвым кулем на пол валюсь от шокирующего заявления.

– Да, Анастасия Соловьёва. Скоро ты выйдешь замуж за моего хорошего друга. Ваш брак должен сплотить две очень хорошие семьи.

– Нет, папа, нет! Ты что серьёзно? Скажи, что ты шутишь? – почти на колени перед бездушным деспотом падаю, умоляя. – За кого? – хнычу, кусая губы от щемящей обиды.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– За моего хорошего партнёра и очень успешного бизнесмена Ярослава Юсупова.

– Но я не знаю его! Не видела ни разу в жизни!

– Этот брак – наше спасение. Ты в курсе, что мы погрязли в долгах?