Мир плавающих театров - Джек Вэнс

Замп рассмеялся без злобы и осушил кубок вина. Эти двое трапезничали в кормовой каюте Зампа.

— И если это означает, что я обедаю с прелестной спутницей, зачем мне что-то менять?

Девушка, которая называла себя Лаел-Росзой пожала плечами и слегка скривилась.

— Ты в самом деле хочешь услышать о причинах?

— Естественно! Если причины существуют!

— Нет причин, кроме как увидеть иные лица и иные пейзажи. Но разве нет удивительной тайны в том, что Аполлон Замп — самый пикантный бандит на плавающих театрах, использует лишь самые безопасные маршруты?

— Нет никакой удивительной тайны! Я — галантный и пикантный, потому что обстоятельства позволили мне иметь эти качества; иначе я мог бы оказаться таким же тупым как молюск-землекоп Ратвика. Я расскажу тебе мой секрет, — Замп сделал значительный жест и наклонился вперед. — Я ничего не требовал у моей дорогой подруги — Судьбы. Я никогда не испытывал ее, и следовательно мы вместе шагаем в ногу по жизни.

— Возможно твоя хорошая подруга Судьба просто слишком скромная и слишком вежливая, чтобы разойтись с тобой, предположила Лаел-Росза. — Давай испытаем ее по настоящему. Впереди Бедбург — унылая маленькая группа лачуг, где люди зарабатывают себе на жизнь маринуя рыбу. Обрати внимание на мой талисман: на одной стороне знак моего рождения, на другой изображение нимфы Коракис. Я подброшу свой талисман. Если наверху окажется Коракис, мы плывем за Бедбург, вверх по Фюдарту, или Еювису, или даже Лантину до мыса Стеклодувов. Если нет, Бедбург. Ты согласен?

Замп покачал головой.

— Судьба, как признано, имеет свои маленькие причуды; например, она никогда не побеспокоиться, чтобы контролировать вращение талисмана.

— Однако, я подброшу его, — Лаел-Росза запустила железный диск в воздух. Он упал на стол, покатился по вощеному дереву по наклону на край, противоположный тому, где стояла бутыль с вином.

Замп с досадой посмотрел вниз.

— Итак… что я должен понять из этого?

— Ты должен спросить кого-то еще. У меня нет мастерства в толковании знамений.

Замп поднял брови.

— Знамений?

— Ты знаешь об этом лучше чем я. Ты — тот, кто шел рука в руку словно с сестрой, со своей Судьбой.

— Мы шли вместе, — подтвердил Аполлон Замп, — но у нас не было нужды доверять друг другу.

Вечер прошел хорошо. Лаел-Росза спокойно ускользнула назад в свою отдельную спальню палубой ниже, а Аполлон Замп, который возможно принял на глоток или два больше, чем необходимо, откинулся назад на своем массивном стуле из резного пфалакского дерева. Ночь была теплой; створчатые оконные переплеты были открыты. Ветерок заставлял мерцать огоньки в лампах, и на стенах танцевали тени. Замп встал на ноги и осмотрел каюту — палаты, которым мог позавидовать любой человек, обставленные мебелью из массивного пфалака; застекленный шкафчик со стеклянными бутылями, поблескивающими в свете ламп; хорошая кровать с зеленым покрывалом в алькове. Часть ствола лиственницы поддерживаемая балками над головой была украшена резными завитками; дубовая палуба под ногами сверкала — темная и глянцевая от воска. Одна огромная лампа висела над столиком, другая над письменным столом. В этот поздний час различные уровни сознания Зампа лежали открытыми друг для друга. Видения вздымались и вращались; предзнаменования и знаки судьбы были повсюду, и если бы только Замп был достаточно умен, чтобы уловить их. Оконные створки отражали его искаженное подобие. Замп вгляделся внимательнее, разглядывая знакомую личность, дорогую и привычную, однако чем-то ужасную, чужую и искаженную. Фигура была коренастой, с выпуклыми ягодицами, вся одежда висела криво. Светлые кудри колыхались — щеголевато длинные; синие глаза по обе стороны длинного, бледного носа выглядели пустыми. Замп внимательно с негодованием разглядывал сам себя. Существо в оконном переплете мерцало, шло рябью и с негодованием внимательно смотрело назад живя собственной жизнью, так словно оно находило существование Зампа столь же отвратительным, как Замп ее… Замп отвернулся. Если это было предзнаменование или послание, или интуиция — он этого не хотел.

Он вышел в ночь и залез на ют. Темный поток неторопливо скользил, словно сознавая, что его курс неизменен. Несколько допоздна горевших ламп в Ратвике мерцали желтым на воде.

Замп оглядел судно с механической бдительностью. Казалось все в порядке. Он пошел посмотреть к перилам, окружающим корму корабля. В свете кормового фонаря он заметил на выступе руля маленького приземистого балвига. Свет фонаря отражался звездами в его трех глазах. Замп и балвиг посмотрели друг на друга. Замп захотел, чтобы существо прыгнуло в воду. Оно сгорбилось упрямее, чем обычно. Замп в полную силу использовал свой талант:

— Убирайся! — пробормотал он. — Уходи с руля грязехвост! Назад в ил!

Взгляд балвига казалось стал более напряженным, и тут Зампу пришло на ум, что может балвиг прежде чем повернуться, хочет чтобы Замп отошел от перил.

— Ба, — пробормотал Замп. — Что за чепуха! Я отвернусь только потому что у меня есть дельце в другом месте.

По дороге вниз он остановился снова задумавшись о Ратвике. Сегодня от показал фарс "Пьяный торговец рыбой и говорящий угорь" вместе с "Балетом цветов", исполненным его восьмью девушками-мимами в одеждах отделанных оборками; борцовый матч между корабельным профессионалом и местным чемпионом; и финал в котором участвовали восемь девушек, оркестр, два фокусника, три танцора с мечами и шесть комиков. Программа была заботливо адаптирована к предрассудкам этого города, который как и большинство сообществ Большой планеты рассматривал себя как единственный оазис здравомыслия на всей обширной поверхности планеты. Замп дал представление для триста двенадцати мужчин, женщин и детей. Он собрал в плату больше четырех тысяч кусочков смолы сплавляемого леса, конвертируемых в Кобле (так Замп установил из своего "Делового бюллетеня") в девяносто пять крупинок железа. Прекрасная дневная выручка, не так хорошо, не так уж плохо. Завтра он планировал поднять якорь и поплыть назад вниз по течению, а почему нет? Что было в верховьях реки кроме нескольких грязных, маленьких деревень, слишком бедных даже для того, чтобы соблазнить грабителей-кочевников из Степи Тенситала? Поселение у мыса Стеклодувов было достаточно процветающим, и несколько визитов туда приносили урожай достаточный для того, чтобы возвращаться туда. Но он уже не молод… Странно! Что подтолкнуло совершенно не относящуюся к делу мысль в его голове? Он повернулся, бросив последний задумчивый взгляд на реку, потом спустился в свою каюту и лег в кровать.