"Основы научного антисемитизма" - Сергей Баландин

Потом, хотя и невозможно в одном труде объять необъятное и осветить все аспекты проблемы, тем более такой сложной, как еврейский вопрос, все же, поскольку этот вопрос относится к вопросам политическим, а политика не терпит двусмысленности, недосказанности, поэтому для практической агитационной работы всех демократических и правозащитных сил, консолидации и оптимизации которой призвана содействовать настоящая книга, очень важно иметь ясную и относительно завершенную идейную платформу, можно сказать «генеральную линию», как бы ни старалась дискредитировать сие понятие современная постмодернистская идеология. Этой незавершенностью сейчас грешат многие исследования, что, порой авторы даже ставят себе в некую заслугу, цитируя при том слова Галича:

«Не бойтесь тюрьмы, не бойтесь сумы,

Не бойтесь мора и глада,

А бойтесь единственно только того,

Кто скажет: "Я знаю, как надо!"

Кто скажет: "Идите, люди, за мной,

Я вас научу, как надо!"».

Красиво, но попахивает изрядной демагогией, а для кого-то весьма выгодная позиция: самому ни черта не знать и другим не давать, но при том тихой сапой гнуть свою тайную «генеральную линию». Отчасти сей неопределенностью грешила и моя прежняя книга, потому я и назвал ее несколько неопределенно: «Взгляд очевидца изнутри» – то есть обо всем, что попадает в поле зрения, хотя и с попыткой систематизации). И все-таки это было в полном смысле слова «взглядом», т.е. обзором всего, что я тогда видел, слышал, что наблюдал вокруг себя, т.е., что видел, о том и писал. Много внимания я уделил также сопоставлению своих взглядов со взглядами других авторов и иногда критике последних. Но я не уделил должного внимания диалектике этих взглядов, анализ ограничивался расчленением, не приводя к синтезу, что ставило больше вопросов, чем давало на них ответов. Поэтому, при всем внимании к частностям не разрабатывались концептуальные основы, сообразуясь с которыми можно было бы разбирать каждый конкретный случай, а такие основы насущно нужны каждому полемисту, особенно занимающимся еврейским вопросом. Но опять-таки вывести концептуальные основы в книге, где, в основном, разбираются реальные факты весьма непросто, для этого нужно абстрагироваться от всего конкретного, фактического, эмпирического и сосредоточиться сугубо на философской задаче. Поэтому я решил посмотреть на еврейский вопрос уже не глазами очевидца, а глазами философа, т.е. попытаться за явлениями увидеть сущность.

Могут спросить: «Почему автор называет себя «философом»?» Но как же себя должен назвать человек, который пишет философское исследование, композитором, что ли? Так для известного судебного прецедента в советском правосудии «поэтом» считался только тот, кто где-то числился «поэтом» в каком-нибудь штате на соответствующей должности. Лауреат Нобелевской премии Иосиф Бродский ни по какому штату «поэтом» не проходил, что дало формальный повод судьям обвинить его в туниядстве, процитируем протокол суда:

Судья: А вообще какая ваша специальность?

Бродский: Поэт. Поэт-переводчик.

Судья: А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?

Бродский: Никто. (Без вызова). А кто причислил меня к роду человеческому?

Судья: А вы учились этому?

Бродский: Чему?

Судья: Чтобы быть поэтом? Не пытались кончить вуз, где готовят... где учат...

Бродский: Я не думал, что это дается образованием.

Судья: А чем же?

Бродский: Я думаю, это (растерянно)... от Бога...

/конец цитаты/

Да, я не являюсь «философом по профессии», я не профессор философии и нигде не работаю «философом по должности», как, например, г-н Арье Барац, которого кто-то из журналистов назвал «штатным философом газеты «Вести»», но кто сказал, что философ только тот, кто изучает философию, причем, официально? Философ, прежде всего, тот, кто философствует, кто имеет к сему занятию склонность, если не от Бога, то хотя бы по своей прихоти. Мы, конечно, философских «академиев» не кончали и на ученое корифейство не претендуем, хотя чему-то учились в вузах, что-то постигли сами, кое-какой компетенции постарались достичь, дабы в некоторых вопросах не чувствовать себя полными профанами ниже барацевского уровня. Почему же тогда мы как бы занимаемся не своей специальностью? Ей богу не от хорошей жизни и вот почему: Если бы специальность «философа» была подобна, скажем, музыковеду, мы бы доверили этим специалистам их отрасль и ограничились чтением их популярных книг и статей, ибо ни один музыковед не угрожает нам порабощением, «философ» же претендует не просто на свою науку, он претендует на «священство» и стремится стать «жрецом», господствующим над всем миром, к чему испокон веков стремились все жрецы. Жрец, в отличие от ученого, всегда ревнив и агрессивен в своей нетерпимости, он не может допустить, если кто-то, не принадлежащий к его касте, посягает на дискурс, который он считает своей частной собственностью, а тем, кто владеет дискурсом, т.е. кому дано право интерпретировать и объяснять события и таким образом манипулировать сознанием масс, тем и принадлежит вся власть. Особенно актуальна борьба за дискурс стала сейчас, в наше время. Поэтому, если мы хотим отстоять свою свободу, мы должны владеть тем же оружием, что и наши «жрецы», пока последние не будут поставлены на свое скромное место ученых и исследователей, нам также необходимо заниматься теми же исследованиями.

Имея веские основания не доверять «жрецам» философии, мне и пришлось сделаться независимым исследователем еврейского вопроса, но дабы как-то отличить себя от господ, вышеназванного типа, мне ничего не оставалось делать, как назвать себя философом «нештатным», и в этом самоназвании есть тоже своего рода философская идея. Философ – это всякий, кто мыслит самостоятельно, постигая суть вещей. Философ – всякий, кто чему-то дает свое название, не потому, что так принято это называть, а потому, что его разум видит нечто общее в классах понятий. Первым в мире философом стал Адам в тот момент, когда начал давать свои имена животным: «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей» (Быт. 2:19). Начав давать имена животным, Адам тем самым создал свой дискурс стал его хозяином, и, как следует из Библейского текста, сему дискурсу подчинился и Сам Бог, а иначе и не могло быть, ибо Бог как Логос как Слово не существует вне дискурса, только в человеке, как считал Гегель, Абсолютная Идея начинает познавать Самое Себя. У древних народов имя, название, слово, почиталось великой силой. Кто дает чему имя, тот владеет предметом. Победитель, порабощая и подчиняя себе вассала, первым делом менял ему имя (см. 4Цар.23:34, 4Цар.24:17, 2Пар.36:4), ныне, конечно, нравы изменились, но суть языка, суть дискурса, осталась все той же. Наш современник постмодернист Ролан Барт пишет: «…язык, как перформация всякой языковой деятельности, не реакционен и не прогрессивен; это обыкновенный фашист, ибо сущность фашизма не в том, чтобы запрещать, а в том, чтобы понуждать говорить нечто» (Актовая лекция, прочитанная при вступлении в должность заведующего кафедрой литературной семиологии в Колледж де Франс 7 января 1977 года). Таким образом, философ, поскольку он имеет дело с языком, это тоже своего рода фашист, и таковым может быть кто угодно, хоть трехлетний ребенок, хоть козленок из той сказки, цитата из которой взята в качестве эпиграфа к настоящему сочинению. К примеру, как часто взрослые образованные люди чувствуют себя полными дураками в споре с детьми детсадовского возраста, а почему? Потому что не могут говорить с ними на привычном им «образованном» языке и вынуждены подчиняться их простому детскому дискурсу. Однако, по своему опыту учителя, могу сказать, что далеко не все дети, и тем более взрослые, философы, т.е. хозяева дискурса. Пример козленка здесь не такая уж метафора, на самом деле не только философски мыслить, но и элементарно считать до десяти, умеют далеко не все. Так, некоторые мои ученики, при том что числились как вполне успевающие в школе, не обнаруживали понимания того, что такое счет, даже на уровне козленка. Они никак не могли применить свои богатые познания в математике на элементарной практике (а нам в музыке не нужно уметь считать даже до 10, большинство ритмических проблем решается счетом до четырех, ну максимум, до восьми). Они никак не могли понять, что считать – это не считать вообще, перечисляя цифры в определенном порядке, а считать что-то конкретное, что ты ощущаешь и наблюдаешь, например, доли (биты) в музыкальной длительности, или хотя бы ворон на небе, но нет, они продолжают бубнить свое «раз, два, три…» без всякой связи с какой-либо реальностью. Вот один характерный случай из моей практики. Спрашиваю ученицу второго класса: